— Нам, пожалуй, пора домой, обедать, — сказал он.
Альфредо спросил с оскорбленным видом:
— Вы не хотите послушать о Леоноре? Это была старая кобыла, едва державшаяся на ногах, но мама влила ей через воронку три-четыре банки лекарства и продала кобылу крестьянину на ярмарке в Кивике.
— Вот как! — сказал Понтус.
— Ну да, и Леоноре помшалась так, што одно удовольствие было смотреть, как крестьянин покатил с ней вешерком домой.
— Нам, пожалуй, пора, — повторил Расмус.
Альфредо не слушал никаких возражений, он только еще повысил голос:
— А назавтра кобыла валялась в конюшне крестьянина и была не в силах шевельнуться.
— А крестьянин не рассердился? — спросил Понтус.
Альфредо пожал плечами:
— А какое дело моей мамошке, даже если крестьянин и рассердился. Она встретила его шерез несколько дней и вежливо так, дружелюбно спросила: «Ну как поживает кобыла? Как поживает малютка Леоноре?» — «Спасибо, — ответил крестьянин, — она уже может сидеть несколько шасов в день».
Поскольку никто не смеялся, Альфредо сам бурно захохотал, и хохотал до тех пор, пока за его спиной не открылась дверь.
— Ну вот и комиссары полиции! — сказал он. — Нашли што-нибудь?
— Это была чисто рутинная работа, вы ведь слышали, — с достоинством произнес старший полицейский.
Альфредо почесал обеими руками свою волосатую грудь и хитро подмигнул старшему полицейскому:
— Да-да, я тоже проделываю обышно шисто рутинную работу и нишего не нахожу. А собственно говоря, шего вы ищете? Я слышал, тут говорили о горе серебра, которую украли.
Старший полицейский кивнул:
— Это верно!
Расмус был потрясен безграничной наглостью Альфредо. Этот старый ворюга сидит тут и потешается над папой и старшим полицейским! Альфредо весь сиял, глаза его просто нахально сверкали, и он ухмылялся так, что его белые зубы блестели.
— Да, да, на свете столько нешестных людей, — сказал он. Затем, отломив ветку сирени, стал с невинным видом нюхать ее. — Ах, эти прелестные цветы… Но вы нашли хоть какие-нибудь отпешатки пальцев, штобы было за што уцепиться?
Расмус содрогнулся — подумать только: что, если они начали снимать отпечатки пальцев дома у Ренкенов!
— Отпечатки пальцев? — повторил отец. — Здесь действовал не какой-нибудь юнец новичок, а профессиональный вор, старый и опытный.
Альфредо заложил кисть сирени за ухо и плутовски улыбнулся:
— Ха-ха, меня вы лестью не возьмете, я все равно не признаюсь…
— Идем, Патрик, — сказал старший полицейский. — Нам предстоят дела поважнее, чем торчать здесь.
— Понятно, понятно, — закудахтал Альфредо. — Удаши вам в вашей рутинной работе.
Он долго смотрел им вслед, а потом подмигнул мальчикам; сейчас он еще больше, чем всегда, походил на хитрого лиса.
— «Если везет и никогда не оставляешь отпешатков пальцев, можно далеко пойти» — так всегда говорила моя мамошка. Мои дорогие юные друзья, никогда не забывайте эти мудрые слова!
Он поднялся и еще плотнее завернулся в купальный халат.
— Идем, Берта! — закричал он в сторону фургона. — Пора снова проглотить парошку шпаг! Но знаете што, маленькие шалопаи-мальшишки, — продолжал он, — я скоро с этим покончу и не буду больше глотать шпаги. Даже маленькие ножешки для масла и те глотать не буду. Вот будет замешательно!