И, только увидев новенький, с иголочки, висячий замок на двери погреба, он вспомнил про ключ, полученный от Альфредо. Ключ! Ведь он сунул его в карман брюк, а брюки висели как раз на стене дома и развевались от вечернего бриза.
Он искренне разозлился на самого себя. Бедный Глупыш… когда каждая секунда взаперти — мука!
— Рассеян, как старый козел, — злобно пробормотал он и помчался галопом назад…
Он ринулся по лестнице вверх, на чердак, рванул дверь, которую так тщательно запер недавно Альфредо и которую завтра утром должна была отворить Берта… Так она думала, да!
Расмус высунул голову в окно, и тут Понтус увидел его. Он удивленно вытаращил глаза.
— По-твоему, у нас урок гимнастики? — неодобрительно сказал он. — Пожалей мои штаны, хватит того, что ты спустился по ним один раз.
Но Расмус, взяв брюки, нервно обыскал сначала свои собственные карманы, а потом, на всякий случай, также и Понтуса. Но никакого ключа не было! Расмус просто подпрыгивал от нетерпения; в такие вот минуты седеешь!
— Понтус, посмотри, пожалуйста, не валяется ли в траве какой-нибудь ключ! — бешеным голосом закричал он.
— Поищу, — ответил Понтус.
Встав на четвереньки, он стал шарить в траве. Расмус кусал указательный палец и ждал.
— Что я получу за это? — торжествующе спросил Понтус, поднимая ключ.
Расмус с облегчением вздохнул.
— Пару брюк, потому что они тебе пригодятся, — ответил он и бросил вниз брюки, которые приземлились прямо на голову Понтуса.
И вот он снова у двери погреба, он слышит, как лает Глупыш, и он начинает плакать, едва вставив ключ в висячий замок. Вот он открывает тяжелую дверь погреба и кидается в затхлую тьму. Он ничего не видит, но слышит вопль отчаяния, и ему навстречу бросается жесткий теплый маленький комочек. Тогда он плачет еще сильнее, тихо и безутешно плачет, крепко прижимая к себе этот комочек.
— Глупыш, подумать только, ты жив, — дрожащим голосом произносит он. — Бедняга Глупыш, я так тосковал по тебе… Подумать только, ты — жив!
— Ясно, что он жив! — рассудительно произносит Понтус.
Расмус прижимает к себе Глупыша и свирепо глотает слезы. Одно дело — плакать, когда расстаешься со своей собакой, но плакать, когда она снова с тобой, — это ведь просто дурость, и он не желает, чтобы Понтус видел его слезы.
— Бедняга Глупыш, — бормочет он, зарываясь лицом в жесткую шерстку. Но Глупыш отчаянно барахтается, он хочет поскорее убраться из этого жуткого погреба, и, лишь только Расмус отпускает его, он как ракета вылетает из дверей. Только отбежав на почтительное расстояние от своей тюрьмы, останавливается и ожесточенно лает. Он решил высказать раз и навсегда, что не одобряет места своего заточения.
Но затем он все забыл. Он ведь не из тех, кто сидит и пережевывает свои минувшие страдания. Теперь он снова свободный и веселый песик, который радостно ждет, что еще придумает его хозяин.
Хозяин же вытер тайком слезы и натянул брюки.
— А теперь мы зададим работу полицейскому корпусу Вестанвика, — сурово говорит он. — Пошли, Понтус! — Он свистнул. — Пошли, Глупыш! Поторапливайся! Мчимся что есть духу!
Глава десятая
Наступила светлая майская ночь, и Энгстуга стоит молчаливая и заброшенная среди цветущих яблонь. Маленькая серая усадьба так мирно спит! Везде тишина и покой.
Но на самом ли деле везде тишина и покой? Нет, если в этой старой усадьбе есть домовой, который бодрствует по ночам, то он знает, что все наоборот: жгучее беспокойство затаилось там меж стенами строений, а воздух полон удивительного, жуткого ожидания.
Но здесь ведь нет ни души — кто же тогда ждет? В погребе нет маленького песика, который ждет, чтобы его освободили, а в комнате на чердаке нет шалопаев-мальчишек, ожидающих, чтобы их выпустили оттуда.
Да нет, конечно же, в забрызганной взбитыми сливками комнате на чердаке сидят двое мальчиков и ждут! Там сидят хорошенько запертые Расмус и Понтус и ждут так, что готовы выпрыгнуть из собственной шкуры, они ждут и, глядя на часы, гадают: «Когда?»
И они не единственные, кто не спит сегодня ночью в этой старой заброшенной усадьбе. Бодрствующий домовой может и не заметить, как что-то шевелится среди теней. Повсюду на страже стоят словно набравшие в рот воды мужчины — один у окна на старом скотном дворе, а один в погребе, где больше нет песика, который лает.
Повсюду, во всех темных закоулках стоят молчаливые мужчины, смотрят на часы и гадают: «Когда?»
С каждым тиканьем часов приближается развязка самого ужасного криминального случая во всей истории Вестанвика, это чувствуется, и известно, что она произойдет, только неизвестно — когда.