Но я улыбался под маской шире, чем когда-либо.
Она постучала пальчиком по подбородку моего шлема.
— Ты спрашивал, как время обошлось с тобой. Теперь вижу. Тот Каел, которого я оставила двенадцать веков назад, был полон только гнева. А передо мной мужчина, в котором живёт надежда. Одиночество почти сломало чернокнижника. А тебя — закалило. Теперь тишина кончилась. Мы снова вместе.
Я крепко обнял её. Да. Тишина кончилась.
Мир больше не был пустым.
И в груди у меня, впервые за многие века, горела настоящая, живая надежда. Пусть она продлится.
Глава 22
Нина
Несколько дней прошли в удивительном мире и покое — таком, что даже Самир начал привыкать к моему новому дому и к гнезду из подушек, которое служило нам постелью. Храм Снов, наконец, определился с обликом: восемьдесят процентов — родной Барнаул с его панельками, тополями и запахом асфальта после дождя, и двадцать процентов — настоящий ацтекский храм, весь в резных змеях, ступенчатых пирамидах и тяжёлой, древней мощи. Странное сочетание, но оно работало. Оно стало моим.
В то утро я проснулась и не нашла Самира. Ни записки на подушке, ни привычного «ушёл по делам, не скучай». Значит, он где-то рядом. Я зевнула, собрала волосы в небрежный хвост, натянула лёгкую рубашку и пошла искать.
Нашла быстро.
Он лежал на широким каменных ступенях моего дома, вытянув длинные ноги и опершись локтями на верхнюю ступень. Голова запрокинута, глаза закрыты — будто впитывал предрассветную тишину.
А перед нами…
Водоём и всё поле до самого горизонта были усыпаны мириадами светлячков. Они мерцали мягким зелёно-голубым светом, словно кто-то рассыпал по земле осколки звёзд. Отражения в воде удваивали, утраивали их — казалось, что весь мир превратился в огромный живой планетарий. Лёгкий туман стелился над травой, и огоньки плыли в нём, как в молоке.
Я спустилась к Самиру бесшумно, но он всё равно почувствовал. Наклонился вперёд, давая мне место. Я села на ступень выше, притянула его к себе — и он послушно откинулся спиной мне на грудь. Я обняла его за плечи, он перекинул свои руки через мои бёдра и устроился удобнее, как большой довольный кот, которому наконец разрешили лежать на хозяйке.
Вот так и должно быть. Именно так.
Я положила подбородок ему на макушку и утонула в этом световом море.
— Ух ты, — только и смогла выдохнуть я.
— Не слишком красноречиво, но точно передаёт суть, — его металлические когти медленно провели по моей руке, оставляя холодные дорожки мурашек. — Как спалось, королева?
— Хорошо. А тебе?
— Я по-прежнему ненавижу твоё пуховое гнездо. Половину ночи провожу с онемевшей ногой, — он помолчал, и я напряглась. — Но я никогда не знал такого покоя, как рядом с тобой.
Я тихо рассмеялась ему в волосы.
— Господи, Самир, ты невыносимый романтик.
— Это тайна, доступная лишь избранным. Хотя у этого нового спокойствия есть один отвратительный побочный эффект.
— Какой же?
— Я сижу тут, смотрю на светлячков и понимаю: мне ничего больше не надо. Совсем ничего. Что ты со мной сделала, женщина?
— Это называется «быть счастливым», идиот, — вмешался Горыныч, материализовавшись над нами в клубе искр и грациозно свернувшись на ступенях рядом. — Для твоей повреждённой психики — действительно шок.
— Твоё мнение никто не спрашивал, — даже не повернул головы Самир.
— А я всё равно скажу. Итак, что дальше? Будешь разводить кактусы? Вязать носки демонам? Открывать курсы «Как перестать быть мразью за 30 дней»?
Самир только вздохнул. Горыныч довольно фыркнул, распушил перья и тоже уставился на светлячков. Один подлетел слишком близко — змей щёлкнул зубами в миллиметре от него, чисто поиграть.