— Мои друзья пишут мне также, что Птолемей предложил Кассандру и Антигону отправить послов к царю Гераклу, но не от своего имени, а от имени единокровного брата Александра. Там будет содержаться предложение о разделе отцовского наследства.
— То есть…? — из всех вновь не сдержался Экзарм. — Какого наследства?
Назидательно посмотрев на него, Эней поясняюще добавил:
— Они хотят разделить Великое царство. — Тут он бросил вопросительный взгляд на Эвмена. — И по какой же границе?
— По реке-границе Вавилонии и реке Тигр, — сразу ответил тот. — Всё, что к западу, — Александру, а всё, что к востоку, — Гераклу.
— Да хрен им! — тут же возмущённо взорвался Экзарм. — Ишь че удумали, царские земли делить!
— В том-то и хитрость, — немедля поправил массагета Эней, — не царскую землю предлагает делить Птолемей, а землю между царями!
Грек, как всегда, зрит в корень и видит всю опасность подобного предложения. Если не вдаваться в подробности, в коих простой народ и войско разбираться не будут, то на поверхности лежит честное предложение одного брата к другому: мол, давай разделим доставшееся наследство поровну. Тот, кто не согласится, станет для всех алчным эгоистом и злодеем, только о себе и радеющим, а другой сразу заблистает всеми красками великодушия и доблести. А самое плохое в этом то, что какой бы путь я ни выбрал, в любом случае я проигрываю.
В наступившей тишине успеваю поиронизировать над ситуацией:
«Прям как в сказке: направо пойдешь — полцарства потеряешь, налево — доброе имя и честь!»
Именно поэтому я и созвал совет, дабы понять, как отреагирует войско на такое предложение и какого решения будут ждать от меня воины и сатрапы.
Первым тяжелое безмолвие нарушил Патрокл.
— Я так понял, Птолемей предложил Антигону и Кассандру посадить на престол Македонии куклу, а за ее ширмой править самим, как и раньше. — Он перевел свой единственный взгляд с Эвмена на меня. — Да и пусть, это их игры, нам-то что до них! Сынок этой дикарки Роксаны ни для кого не авторитет, и нашему войску плевать, кого бить — Антигона, Александра или всех разом.
Кивнув Патроклу, поворачиваюсь к Энею.
— Точка зрения Патрокла мне ясна, а ты что скажешь?
На миг задумавшись, грек все же ответил:
— Птолемей хитрец и хочет выбить из-под нас главную опору. Наш призыв сейчас прост — истинного царя Геракла на трон! Царь против мятежников. А откажет Геракл брату своему, получится уже другая война: брат против брата, царь против царя!
— Так ты что же, — Экзарм от возмущения аж вскочил, — предлагаешь Гераклу им полцарства подарить!
Эней тут же резанул его жестким взглядом.
— Не глупи! Я лишь говорю о том, что большинство сатрапов поддержит такой мирный договор. Им эта война ни к чему, у них в сатрапиях все трещит по швам. Они предпочли бы, чтобы войско вообще развернулось на восток, да врагов их вновь разогнало бы по норам.
Это как раз то, чего я опасаюсь, и Эней прав. Птолемей знал, чем мне досадить. Моим сатрапам такой договор понравится. Им абсолютная власть царя не нужна, а так — и мир вроде бы есть, и угроза на западе сохранится, а с ней и зависимость царя от сатрапов.
Обдумав это про себя, говорю так, словно бы обращаюсь ко всем сразу.
— Ну, с сатрапами все ясно, а как вы думаете, войско отреагирует?
Экзарм ответил на вопрос сходу.
— Я вам прямо скажу: моим парням все равно, с кем воевать! С Антигоном, с Кассандром или со всеми сразу! Против мятежников или против какого-то там царя — без разницы. Для них важна только сила, и они видят ее в тебе, мой царь! Они верят в тебя, Геракл, и пойдут за тобой хоть в царство мертвых!
Кивнув ему, перевожу взгляд на Эвмена и Патрокла.
— А что пехота? Что скажут македоняне и греки?
Чуть замявшись, Патрокл все же ответил, но не без горечи:
— Македоняне свой долг исполнят и в бой пойдут, но споры и недовольство будут точно. Должен признаться, тут Птолемей нам занозу подсунул знатную.
Поднимаю взгляд на Эвмена.