Именно для поддержания статуса истинного царя мне и нужны бывшие полководцы моего «отца». Ведь в этом статусе заключается та объединяющая идея, что несет на своих мечах и копьях моя армия. Мол, истинный царь поднимает всех достойных людей, все народы Великого царства на войну с узурпаторами и предателями. Ведь истинный царь избран богами, а не людьми, и потому несет стране мир и процветание, а всякие там изменники-диадохи — лишь бесконечную войну и разорение.
Без единодушной поддержки всех сатрапов идея истинного царя может пострадать. Во всяком случае, не будет выглядеть безупречной. Ведь в таком деле важна целостность, а ежели нет единодушия и не все поддерживают царя, то сразу возникают ненужные вопросы: а почему, может, не истинный это царь, может, слабоват и не даст стране долгожданного покоя?
К моему удовлетворению, пришли все, а Сибиртий и Оксиарт примчались еще самыми первыми. Им, как никому другому, требовалось выказать свою преданность. Я их принял, обласкал и, несмотря на желание Эвмена наказать обоих, уверил их, что прошлые грехи остались в прошлом, а сейчас у них есть равные со всеми шансы доказать царю свою верность.
На Оксиарта, надо сказать, у меня были далеко идущие планы, ведь он, как никак, родной папаша Роксаны, матери Александра IV.
«Если мое вмешательство в историю не ускорит гибель бактрийки и ее сына, — сказал я себе тогда, — и они доживут до моей победы над Кассандром, то рычаг давления на безумную стерву и ее сыночка мне ох как пригодится».
Вспоминая о прошлом, я умудряюсь не пропускать того, что рассказывает мне Гуруш, а тот гундит не переставая.
— В хлебных рядах цена на зерно выросла вдвое, а народ, что при деньгах, все равно раскупает.
Он перевел дух и вновь начал:
— Сегодня у храма Мардука какой-то юродивый вещал народу, что зерно скоро кончится и начнется по всей земле Элама великий голод.
Вот это меня уже насторожило. Такие разговоры надо пресекать на корню, или они плохо заканчиваются. Молча останавливаю на Гуруше вопросительный взгляд, и он понимает меня правильно.
— Великий царь подметил верно, человечек этот божий подозрителен очень, — начал он, словно прочитав мои мысли, — потому-то я подождал, когда народ разойдется, да последил. И таки да, едва площадь опустела, к юродивому подошел человек в серой хламиде и сунул тому пару оболов.
Гуруш замолчал, явно ожидая похвалы, но я реагирую на его новость вопросом:
— Кто таков? Ты этого в хламиде знаешь?
— Нет! — Он замотал головой, и я не сдерживаю разочарования:
— Плохо! Надо было узнать, кто это воду мутит в городе!
Перестав мотать головой, Гуруш соглашающе кивнул.
— Великий царь, конечно же, прав, и я тоже так подумал. Поэтому пошел вслед за незнакомцем в серой хламиде.
Возмущенно не даю ему закончить:
— Ты же сказал, что не знаешь его!
— Все верно! Великий царь тут абсолютно прав! — забубнил он, оправдываясь. — Верный слуга государев, Гуруш, не знает этого человека, но зато знает, в чей дом он вошел.
Если бы за столько лет я уже не привык к манере Гуруша, то он сейчас точно получил бы по лбу за свои выкрутасы. Только моя устойчивая привычка не распускать руки понапрасну позволила мне сохранить ироничное спокойствие.
— Ладно, так и чей же это был дом?
— Главы городского совета Мельхомира, — все в той же бесстрастной манере выдал Гуруш, и я уже с философской иронией хмыкаю про себя.
«Ну конечно же, кому еще может быть выгоден рост цен на зерно, как не его крупнейшему производителю!»
Ставлю себе пометку в памяти, что с членами городского совета надо провести разъяснительную беседу и хорошенько вразумить неразумных. Мне голодный бунт в Сузах не нужен! Послушают — так и бог с ними, а нет — тогда придется по всей суровости «революционного закона» спросить. На казнь знати народ поглазеть любит!
Я так спокоен, потому как, предвидя грядущую необходимость снабжения армии, заранее обговорил цену и необходимое количество зерна с главными «латифундистами» Элама и Вавилонии. Тогда, в конце декабря, они еще не предвидели кратного увеличения численности армии, и мы сошлись на высокой, но все-таки приемлемой цене. Сейчас же, видя растущий спрос, многие из них жалеют о том соглашении, но порвать договор с царем не хватает духу, вот и отыгрываются на населении, раздувая ажиотаж.
Мне доподлинно известно, что до конца июня, когда армия покинет Элам, зерна в городе хватит, и на конфликт с городской верхушкой мне идти не хочется, но припугнуть толстосумов все-таки стоит.
Решив, как поступить, перевожу разговор на другую тему:
— Что нового в лагерях наших «друзей»?
Гуруш иронии не понимает в принципе, и потому замер в раздумье — о чем это его спрашивают? Работа мысли в его несоразмерно большой голове явно притормаживает, и, осознав, что ждать бессмысленно, я поясняю: