– Золотое? – сразу заинтересовалась забывшая про обиду Динка и вытянула шею, напоминая любопытного жирафенка.
– Обижаешь! – хохотнул Семен Николаевич. – Чистое… ну, насколько это было возможно в те времена… золото. Зуб даю!
– Можно взглянуть?.. – попросил Глеб.
Александра передала ему тусклое тоненькое колечко с одним-единственным мутноватым белым камешком.
Когда пальцы девушки коснулись его руки, Глеб вздрогнул, словно в грудь ему попала молния, и… провалился в мягкую жадную тьму.
Храпел конь. Бока его были мокры от пота, но прижавшаяся к его холке женщина все торопила скакуна:
– Быстрее, миленький! Быстрее, мой родной!
Она была простоволоса, с длинными волосами оттенка темного гречишного меда, но по богатой одежде и византийскому плащу видно, что не из простых.
– Выручай, родненький! – шептала она, и конь тряс ушами, ронял на землю пену, но все еще не сбавлял шагу.
Они мчались по берегу, рядом с блестящей лентой реки, казалось, выпавшей из распустившейся косы красавицы. А на белых нежных пальчиках девушки Глеб увидел несколько колечек, одно из них – уже знакомое, с белым камушком.
От леса доносился шум и ржание, и вскоре из-за деревьев показались несколько всадников на небольших мохнатых лошаденках. Глеб с первого взгляда узнал их: татары. Должно быть, девушка поехала куда-то одна и наткнулась на татарский разъезд, а может, она была вовсе не одна, просто спутников ее уже поразила злая степная стрела. Вот и теперь один из догоняющих, не снижая скорости, натянул небольшой изогнутый лук и приладился, чтобы выстрелить.
– О защите прошу, Перун-батюшка! – закричала девушка, направляя коня к реке, на которой зеленой мономаховой шапкой виднелись знакомые очертания острова.
Грянул гром, словно откликаясь на горячую ее молитву, и рука стрелка от неожиданности дрогнула, стрела ушла вверх, словно норовя проткнуть хмурящееся свинцовыми тучами небо. Воин выругался сквозь зубы.
Меж тем девушка была уже в воде. Держась за шею коня, она усиленно гребла к острову.
Татары подъехали к реке, о чем-то быстро заспорили, размахивая руками.
Наконец один из них, видимо, главный, топнул ногой и ткнул рукой в сторону плывущей девушки, и татары вместе со своими лошадьми бросились в воду, продолжая преследование.
Девушка была уже почти у острова, когда с неба вдруг ударила яркая молния. Сверкнула и исчезла в свинцово-серой студеной воде, и тут же в этом месте река вспучилась, словно потревоженная огромным трезубцем, поднялась высокая волна и, накрыв преследователей, повлекла их в пучину.
Последнее, что видел Глеб – это дрожащую девушку, выбирающуюся на скользкий берег Перунова острова, и услышал сбивчивые слова:
– Спасибо, батюшка Перун! Век теперь тебе служить буду!..
– Старые боги – надежные дороги, новые бо́жки – скользкие порожки, – пробормотал он неизвестно откуда всплывшие в голове слова.
– Что? – удивилась Александра. – Ты, кажется, что-то сказал?..
– Так, пословицу вспомнил, – отмахнулся он. – И знаешь, похоже, здесь лежит одна из последних Перуновых жриц.
– Да что ты говоришь! – засмеялся Семен Николаевич. – Разве видано, чтобы у славян волхвовали бабы?!
Глеб пожал плечами.
– Официальная наука со мной не согласится, но кажется, что к четырнадцатому веку даже верховному богу стало не до разборчивости.
– Ну заливаешь! – похлопал себя по бороде археолог. – Гляди, еще фантастом заделаешься, книжки про альтернативную историю печатать начнешь.
– А я ему верю! – вдруг заявила Александра.
– Ну… – Семен Николаевич развел руками.
– А вот и наши влюбленные! – встретил их возглас Семена Николаевича. – О, какие счастливые, держитесь, что ли, за что-нибудь, чтобы над землей не взлететь.
Северин нахмурился: ну конечно, появиться тихо не удалось.