А он никак не мог отвести взгляда от ее белоснежной шеи, от бьющейся там голубой жилки.
– Иди ко мне! – закричала Арина глубоким бархатным голосом. – Ну иди же, дурачок!..
А Северин вдруг почувствовал, как огонь охватывает его тело, которое вдруг начинает изгибаться, меняясь – словно глина под воздействием умелых пальцев гончара. Вот удлинилось его лицо и прорезались длинные зубы. Проведя по ним языком, Северин понял, что это – клыки, очень прочные и очень острые. Руки и ноги вдруг перепутались, и он очутился на четвереньках, осознав, что это самая удобная и правильная поза. Странно, что до этого он умудрялся передвигаться на двух лапах! Это же так неуклюже и неэффективно.
– Ау! – звала Арина. – Иди же ко мне, мой серый волк! Я – твоя Красная Шапочка!
Рот заполнился слюной, а лапы сами собой оттолкнулись от земли. Северин взмыл в воздух и несколькими легкими прыжками преодолел расстояние до девушки.
Только тут она, должно быть, поняла, что это не игра. В глазах промелькнул страх. Арина закричала – уже не призывно, а испуганно, как попавшая в западню лань. Заметалась, пытаясь убежать…
Но разве от него убежишь?..
Еще прыжок, и она лежит на земле. Волосы ореолом разметались вокруг головы, венок отлетел в сторону.
А он видит только ее белую шею, чувствуя такую жажду, что мутится в голове.
Чтобы прекратить эту пытку, Северин вцепился в эту шею зубами – разрывая плоть, разбрызгивая горячую кровь…
И в это мгновение он проснулся.
Утренние сумерки казались тревожными. Небо еще не озарилось первыми лучами солнца, но чувствовалось, что оно совсем рядом, уже на подходе.
– Не спится? – окликнул Северина археолог. – Не зря говорят, что самые тревожные и тяжелые часы – перед рассветом… Да ты спи, парень, береги силы, еще потребуются.
Северин упрямо помотал головой. Перед глазами так и стояла белая блузка, забрызганная неестественно яркими каплями крови. Что же это творится?.. Он уже надеялся, что сны сдались, отступили, и вот пожалуйста – опять, с новой силой…
– Я пройдусь немного. Заодно посмотрю, не видно ли нашего преследователя, – сказал он археологу.
Тот кивнул и подбросил в костер пару сухих веток.
Лес, принявший Северина под свою сень, сегодня не казался ему таким дружелюбным, как обычно. Скорее настороженным, неодобряющим. Будто Северин и вправду растерзал существо одной с собой породы, будто он, превратившись в жаждущее крови животное, убил ту, которую любит.
Занятый этими мыслями, он кружил и кружил по лесу, забыв о времени и о том, что вроде собирался поискать следы Яна. Когда Северин немного успокоился, солнце уже взошло, где-то вдали пели птицы, и только вокруг Северина лес многозначительно молчал.
Решив, что разыскивать их преследователя поздно и бесполезно – Ян умел прятаться, а пока он сам кружил здесь, не разбирая дороги, не услышать его мог разве что глухой, – Северин вернулся к лагерю.
Оказывается, девушки еще спали, их проводник собирал вдали хворост, а у костра сидели только Семен Николаевич и Глеб. Они что-то обсуждали, и по тому, как вдруг замолчали при появлении Северина, он решил, что говорили именно о нем.
«Они знают, что я едва не убил Яна!.. Они знают про Арину…» – подумал парень, хотя какими-то остатками сознания понимал, что этого быть не может, а убийство Арины – всего лишь сон, ничего серьезного.
– Северин, – окликнул его друг, – мне нужно поговорить с тобой.
– Говори, – он криво усмехнулся, почти как вчера этот черноволосый, Ян.
– Отойдем?..
Парень пожал плечами, но тем не менее пошел за Глебом.
Глеб приблизился к воде и остановился. Солнце растекалось по поверхности реки, словно прочерчивая на воде дорожку. Вот бы отбросить все тревоги и сомнения и пойти по ней туда, за горизонт, легко, свободно и весело…
– Я вижу, что с тобой происходит, – тихо проговорил друг, заглянув ему в глаза. – Ты меняешься.
– Что?.. – Северин отпрянул.
– Мне кажется, ты и сам уже догадался о… гм… двойственности своей природы. Это звучит странно, но мы же с тобой знаем, что бывает и не такое. И еще мне кажется, что все твои проблемы из-за того, что ты не хочешь принять ту, другую сторону.
Северин был шокирован тем, как много знает Глеб и как спокойно, почти равнодушно он говорит об этом.