– Что посмотрим?! Работай, давай, лентяй! – Стригач пригрозил Трону палицей, при этом улыбался во весь рот.
– Я чем, по-вашему, занимаюсь? Учитесь, пока я жив! – Лысый подошел к окровавленному дедуле, повторив тот же вопрос: – жемчуг? Золото? – Тот лишь качал головой, охал, стонал.
Моряк огляделся, поднял с земли небольшой кусок веревки. Одной рукой откинул ладонь, прижимающую рану на голове, а другой накинул ее на шею, по типу удавки. Секунду спустя мощным движением поднял рухлядь на ноги, попутно сдавливая горло. Лицо посинело, глаза налились кровью. И, видимо, старикан еще и обделался.
Трон протащил пленника до центра поселения, куда согнали оставшихся в живых. Раненых среди них не было. Занимался ими Дон Армавискон, но об этом после. Сейчас Трона, (да и остальных), беспокоили более насущные вопросы.
Достигнув точки назначения, моряк бросил на песок полуживого туземца. Наверняка он сильно жалел сейчас, что дожил до таких преклонных лет.
Убедившись, что все присутствующие смотрят, вновь поставив дедулю на ноги, Трон звучным голосом прокричал на округу, заглушая плач и стоны: – жемчуг?! Золото?!
Ответом ему служила тишина. Даже дети перестали плакать.
– Хорошо, – процедил сквозь зубы, – посмотрим, как вы сейчас запоете. После этого достал мясницкий нож, вонзил его в живот жертвы. Другой рукой подтягивал удавку, дабы несчастный не рухнул раньше срока. Вспоров плоть, вонзил оружие в хилую грудь, оставив его там. Свободной рукой через разрез нащупал желудок и вырвал его. От этой картины кровь островитян стыла в жилах. Отпустив удавку, позволил бившегося в слабых конвульсиях старика свободно упасть на песок. Положив извлеченный желудок на грудь павшего, извлекая попутно нож из его тела, ловким движением вспорол полый орган. Из него россыпью вперемешку со слизью выпали крупные жемчужины в обертке из полупереваренного кукурузного хлеба. Взяв гроздь окровавленных перламутровых шариков в ладонь, Трон медленно, даже слишком, обошел оставшихся в живых туземцев, монотонно повторяя: – жемчуг. Золото.
Ждать пришлось немного. Более двух дюжин пленных засунули пальцы в рот, вызывая рвоту. Вскоре весь центр развороченного поселения был покрыт рвотными массами. В которых, переливаясь всеми цветами радуги, сверкали жемчужины под лучами полуденного солнца…
Однако флибустьеры рано праздновали победу. Позади поселения островитян, шагах в ста, окруженное пальмами, располагалось капище божества, чье имя не стоит произносить без причины. Его верный служитель, шаман, сидел, скрестив ноги под тотемом, наблюдая, как в течение данного несчастливого дня, селение, где он являлся духовным наставником, белые люди стирали с лица земли. Таких, подобных ему, много. Ведь Черные острова богаты на прибрежные племена, а у каждого рода должен быть свой шаман. Люди на каноэ-колоссах все чаще и чаще нарушали их границы. Убивали, грабили, жгли. Уводили в рабство, продавали на рынке принадлежащие им святыни, словно безобидные безделушки. Жаждали сокровищ да кровавых развлечений. Не желая вмешиваться в естественный ход истории, в глубине души надеясь на то, что силы защитников прогонять пришельцев, что каменные наконечники копий одолеют стальные острые палки мерзавцев. Ошибался… И боль ментальная наполняла тело, заставляя прибегнуть к магии, корни которой теряются в глубине прошедших веков.
Поднявшись, не стал отряхивать песок, что прилип к его бедрам. Темно-коричневая кожа блестела от пота. Его капельки, стекая со спины, а дальше по ногам, оставляли дорожки. Сбросив набедренную повязку из полосок шкуры крокодила, повернулся лицом к тотему. Тотем, примитивно вырезанный мужчина из дерева, что не произрастало в этих местах, занесенное сюда, видимо, морем, вселял жуть, кто бы на него ни посмотрел. Голову фигуры венчала корона из крупного коралла светло-желтого цвета. Точно такой же коралл, только размером значительно меньше, украшал посох, лежащий у подножья изваяния.
Крики становились все громче, истошнее. Смех пиратов вперемешку с воплями проигравших заставлял кипеть кровь в жилах шамана. Они сдались… Еще одно поселение… Еще один мирный уголок на просторах Калакеана… Пало под пятой алчности. Людской. Нет-нет. Звериной жестокости!
Шаман сделал выбор. Вознеся руки к небу, стал неистово танцевать. Пот лился градом, грудная клетка с трудом вбирала в себя воздух. Сердце стучало, наращивая темп. Во время ритуальных телодвижений, губы постоянно шевелились, творя ворожбу беззвучную, но очень сильную, злобную, могучую. Взбивал ногами тучи песка, ложившиеся песчинками в замысловатые узоры на поверхность идола. В середине действия, ловко подбив ногой посох, поймал, эффектным танцевальным движением сорвал коралл, водрузив его на курчавую голову. Острые грани впились в кожу, прорывая её, углубились в черепе. Так прочно, будто спаялись. Выступившая кровь мгновенно свернулась, образовав багровую каемку. Колдующий упал, переведя пляс в горизонтальную плоскость. Так продолжалось около пяти минут, пока, окончательно не обессилев, застыл. Песок на теле колдуна лег по-особенному, а пот рисовал узоры, идентичные тем, которые образовались на теле тотема. Служитель, и его любимый божок в виде деревянного изваяния, стали погружаться в глубь капища, пока последние не поглотило их полностью.
Во время всего этого действия пираты возжелали заняться самым порочным делом в мире, предусмотрительно согнав выживших в одну кучу, а раненых и умирающих – в другую.
Покалеченными желал заняться Дон Армавискон со своими тремя обезьянками-игрунками. Ар, Тро, Флекс. Так звали его помощников и незаменимых попутчиков. Целые же предназначались для забав. Возможно, некоторых заберут с собой, дабы выгодно продать на плантации. Посмотрим, время покажет.
Налетчики отогнали от общей группы девять молоденьких островитянок. Нежных, юных, хрупких. Заплаканных, закрывающих руками срамные места на теле, жмущихся друг к другу. Осознавая ужас случившегося, и жуть того, что ожидает впереди.
Трон был в метрах тридцати от этой группы несчастных. Сел под стену полуразрушенной, еще с дымящейся сгоревшей тростниковой крышей хижины. Закурил. Сигарила липла к запекшейся на руках крови, но сей факт мало волновал абордажника. Не волновал его и рядом лежащий хладный труп деда. Над рукотворной дырой в животике, нет-нет, кружили тропические мухи. Странно, что почему-то захотел присесть, отдохнуть именно тут. Матросы сильно не утруждали себя, бросив рыхлого тут. Ладно. Потом местные сами как-нибудь упокоят останки.
Самый дерзкий из матросов подошел к плачущим девушкам. Грубо, не церемонясь, схватил одну из них за плечо. Поволок за собой. Песок клубился под босыми ногами жертвы, крик о помощи разносился по округе. У местных вызвал чувство безысходности, беспомощности. Пираты ощущали силу.
Насилие. Кровь. Боль. Вечный круг. Выбрав жертву, насильник, как правило, перед омерзительным действом упокоит ее, по лицу, по волосам погладит, например. А после… Сами понимаете. Либо же без лишнего расшаркивания: грубо, жестко схватит, изобьет, перед надругательством над плачущим и кричащим человеческим созданием.
– Интересно? – Парфюмер плюхнулся рядом.
– Очень, – сухо ответил Трон.
– Ладно тебе! Все любят наблюдать и подглядывать… Так же безобразничать, да-да. – Авантюрист многозначительно кивал голову, – угу, угу.
– Кто же спорит, – буркнул бритоголовый, – особенно, когда такое представление.
– Да, верно. Мы с парнями разрешили матросикам взять пару себе, до основного дележа. – Ароматный пират потянулся, зевнул, – не охота пользовать их тут, среди разрухи и трупов. Им же разрядка как-никак.
– Угу.
– Тоже хочешь? – Улыбка появилась и все шире растягивалась по лицу Парфюмера. -Хочешь? ХОЧЕШЬ?
– Хочу… Хочу тебе башку твою тупую прострелить! – Грубо сказал Трон, – стереть ухмылку.
– Ты это умеешь! – Поднял указательный палец вверх, – однако не станете отрицать, милостивый государь, что насилие находит отклик в вашей душе.
– Находит.... – Затянувшись новой порцией дымка, лысый корсар вспоминал. Вспоминал, как сам творил темную над покоренными. Да кто не творил? Слабое оправдание, а оправдания нам не нужны. Факт. Факты упрямы.
Обратившись к толпе, спросите, кто не любит доминировать? Промолчат, а те, кто скажет, что ему не интересно, нагло врут. Мало, что сравнится с чувством власти, истязания и насилия над теми, кто слабее тебя. Особенно, если сие действия приправлены похотью. Всякая замухрышка желает чувствовать себя королевой, а слабак – непререкаемым вожаком стаи. Эх…