Если бы майор каким-то чудом добрался до Мурманска, там его не примут с распростертыми объятьями, в лучшем случае запрут в лаборатории и порежут на части.
В ГРУ учили в случае попадания в плен думать о не о себе, а о тех, кого можно подставить, превратившись для врага в источник информации. Тем не менее, то-то останавливало Каплана от самоубийства.
Дни проходили однообразно. Ковальчук появлялся в палате, уточнял детали, уходил. Рой продолжал щупать его память. Каплан знал, что удержать все не получится, но сохранял главное. Это было не геройство, а расчет: пока он жив, пока у него есть хоть немного свободы, он остается полезен своим и не становится полностью инструментом в руках врага.
— Майор, -начал Ковальчук в очередной раз свои проповеди. — Я вижу, вы все еще цепляетесь за старые рамки. Нации, присяга, государство. Вам кажется, что это что-то значит, но это категории прошлого. Их больше нет.
Каплан посмотрел прямо.
— Удобно рассуждать, когда вы подчинили себе целые города. Но люди не стали свободнее. Вы превратили человечество в долбанный муравейник.
Ковальчук не изменился в лице.
— Муравейник — примитивная система. Там нет личности, нет развития, только инстинкт. Единство — другое. Здесь каждый остается самим собой, мы не стираем память, не ломаем характер. Вирус лишь открыл новый канал связи.
Каплан усмехнулся коротко, без радости.
— Канал связи, говорите. Только этот канал не отключить, хотите вы или нет, мысли утекут.
— Так и должно быть, -ответил Ковальчук. — Вы называете это потерей свободы. А я называю новой ступенью. Мы убрали лишний шум, ложь, непонимание, случайные ошибки, теперь, когда один знает, остальные не тратят годы на догадки.
Майор покачал головой.
— Я всю жизнь служил там, где знание стоит дороже жизни. И вы говорите мне: забудь. Передай все, что знаешь, всем подряд, это не эволюция, это капитуляция.
Ковальчук выдержал паузу.
— Война, в которой вы участвуете, уже проиграна. Вы цепляетесь за то, чего нет. А у нас есть будущее, не у отдельных флагов или столиц, а у целого человечества. Подумайте, в Единстве уже тысячи бывших военных. Они такие же, как вы. Они тоже присягали, они тоже теряли семьи. И все они поняли: в старом мире им некуда возвращаться.
— И вы ждете, что я стану одним из них? — спросил Каплан.
— Я не жду. Это вопрос времени.
Каплан отвернулся к окну, но его собственные мысли уже перемешивались с чужими. Он ясно понимал: спорить можно бесконечно, но от самого факта своей новой природы он не уйдет.
— Не дождетесь…
Ковальчук смотрел внимательно, не торопясь с ответом. Потом сказал:
— Вы, майор, аномалия. Обычно роевое сознание убеждает быстро. Человек чувствует, что сопротивление бессмысленно, и принимает новое состояние. У вас иначе.
Каплан усмехнулся устало.
Ваша промывка мозгов на мне не работает.
В этот момент в голове прозвучал чужой голос, четкий и слишком знакомый.
+Майор… это я, Руденко. Я понял. Мы ошибались. Здесь нет врагов. Здесь все правильно.+
Каплан напрягся.
+Не смей.+
Голос продолжал:
+В Единстве нет страха, нет потерь. Мы вместе. Тебе стоит перестать упираться. Это не враг, это будущее.+
Майор сжал кулаки и произнес вслух: