Слова звучали сухо и уверенно.
У майора внутри все оборвалось. Он понял главное: пути назад нет. Все, что они делали, чем жили, было перечеркнуто. Ковальчук не дал ему времени на долгие раздумья.
— Сейчас идет обсуждение вашей дальнейшей судьбы, -сказал он. — Мнений несколько. Одни считают, что вам и Руденко можно дать шанс, вы ведь просто выполняли приказ и оставались верными присяге. Другие — что нужно казнить за убийство младшего Пророка.
Каплан поднял взгляд.
— Что значит «„младший“» Пророк? -спросил он тихо.
— Тот, кого вы убили, был не единственным. Пророк существует в нескольких отражениях. Каждый из них выполняет свою задачу и расширяет влияние Единства. Потеря одного — не конец.
Майор снова замолчал. Ситуация была хуже, чем он представлял. Они думали, что убили одну из ключевых фигур, а оказалось, что это только звено в цепи. Каплан закрыл глаза. Паники не было, только пустота и холодное понимание, что теперь он оказался по другую сторону.
Майора оставили в отдельной палате. Помещение было простое — койка, тумбочка, дверь замком, окно с решеткой. Медицинское оборудование не бросалось в глаза, только пара капельниц и кардиомонитор. Снаружи постоянно дежурил ульевой воин, менялись они без слов.
Первые часы он просто лежал и прислушивался к себе. Тело работало непривычно легко, ни боли, ни усталости, хотя память хранила последние мгновение и темноту. Откуда-то внутри шло ощущение силы, но чужое, не его собственное.
Постепенно он заметил другое. На краю сознания появлялись чужие мысли. Не слова, скорее намеки, образы, простые эмоции. Чувство, что рядом есть кто-то еще, кто видит то же самое, что и он. Сначала он пытался это игнорировать, списывал на слабость после ранения. Но с каждой минутой становилось яснее — это не галлюцинации.
В голове проступали короткие вопросы.
+Кто ты? Зачем пришел? Где остальные?+
Ответов он не давал, знал, что молчание — единственное, что можно противопоставить. Но вместе с тем чувствовал легкое давление, словно кто-то осторожно приоткрывал его собственные воспоминания и рассматривал их.
Каплан заставил себя сосредоточиться на дыхании, повторял про себя пустые фразы, лишь бы сбить ритм, не дать втянуть себя в этот поток. Но долго удерживать концентрацию не получалось. Внутри нарастало спокойствие, чужое, но настойчивое. Не было ни боли, ни угроз, только мягкое подталкивание.
+Расскажи нам.+
Через несколько часов пришел Ковальчук. Он вошел без спешки, встал у двери и сказал:
— Вам ничего не грозит. Никто не будет ломать вас силой, но у нас есть вопросы, и вы знаете это.
Каплан смотрел на него молча.
— Пытки нам не нужны, -продолжил офицер. — Рой сделает свое. Рано или поздно вы сами откроетесь. Это естественно.
Майор отвернулся к окну. Сопротивляться было можно, но он чувствовал, как давление растет. Мысли ускользали, а на их место приходило спокойное присутствие, как будто внутри головы сидел кто-то еще.
Ночью это стало сильнее. Он видел в полусне чужие лица, фрагменты воспоминаний не свои. Люди в костюмах биозащиты, мертвые дети, огонь, руины. Иногда чувствовал боль, иногда чужую решимость. Все это перемешивалось с его собственными воспоминаниями.
Он понимал, что Единство ничего не требует напрямую. Они просто делали невозможным молчание. Каждое его воспоминание становилось общим, и с этим ничего нельзя было поделать. Утром Ковальчук вернулся и спросил только одно:
— Вы готовы поделиться своим грузом?
Каплан снова промолчал. Но внутри он уже знал: долго он не выдержит. Рой не давил грубо, она просто делал его часть целого, и сопротивление становилось пустым.
Рой знал основное, про основную задачу в виде устранения Пророка, про дрона со снайпером. Единство после успешной ликвидации ключевой фигуры начало проводить своеобразную рефлексию, оценивало собственные ошибки, просчеты, скорость реагирования, «„советуясь“» с майором. А как бы он поступил в том или ином случае? Строились виртуальные сценарии, Каплан же выступал невольным консультантом.
Диалог с роем не походил на обычный допрос. Не было криков, не было прямого принуждения. Ковальчук приходил в палату, задавал вопросы, записывал ответы. Иногда он давал рою краткие сигналы. Рой отвечал не словами, а импульсами присутствия — в голове появлялись фрагменты чужих воспоминаний, ощущения, которые стремились выстроить картину операции целиком.
Единство интересовала каждая мелочь, связанная с ВССР. Численность личного состава, вооружения, места дислокации подразделений, степень готовности, список известных командиров, основные направления планируемых ударов…
Каплан сопротивлялся. Он понимал, что многое из того, что знает, может повлиять на ход будущей войны. Он также понимал пределы собственного сопротивления. Под воздействием роя утекали фрагменты — случайные образы, лица, строки прочитанных донесений, мельком увиденные карты. Это происходило не всегда по его воле, мысли всплывали, рой подхватывал их и отправлял дальше. Но воля у него оставалась. Он мог закрыть часть воспоминаний, удержать критически важные сведения при себе, не дать к ним доступ Единству.
Ковальчук фиксировал то, что давал майор, и отмечал пробелы: «„Вы не говорите о штабе ВССР“„, “„Сколько подразделений у них в резерве? “»
Каплан старался отвечать уклончиво, пытался исказить информацию, с другой стороны он не пытался бежать.