Институт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стоила путёвка совсем смешные деньги – 360 рублей, меньше месячной стипендии. Дороговато стоила дорога. Тут возникал серьёзный вопрос о стажировке в воинской части. Защита дипломов по графику шла весь июнь. Затем обе группы ехали вместе в одну из воинских частей на месяц. Я ехать не мог. В деканате посоветовали, чтобы обратился на военную кафедру и решил вопрос о переносе стажировки на другое время. Там не возражали ввиду представленных мной объективных причин, но просили указать желаемое время. Первую защиту диплома назначили на 5 июня. Я записался вторым на этот день. На стажировку в военную часть попросил отправить меня с 7 июня, т. е. через два дня после защиты. Потом оказалось, что досрочно стажировался не только я, но и ещё двое ребят – видимо, тоже были какие-то уважительные причины.

Рис. 65: Часть группы РТ-54.1 после лекции

В марте месяце пришли места для распределения на работу – и их вывесили на факультетскую доску. Все с нетерпением ждали этого события, постоянно интересовались: "А какие места приходили в прежние годы?" Большинство ребят с периферии желали распределиться на Север, а из крупных городов хотели остаться в Свердловске. Другие же хотели работать поближе к местам жительства. Предложенные пункты были очень разнообразны по географии, но распределения на Север там почти не было. В основном, распределяли в Туркмению, Казахстан, Киргизию. Много мест было в Уральском геологическом управлении. Вообще, всё оказалось намного хуже, чем в прежние годы. Было даже три каких-то загадочных "…строя": "Колываньстрой", "Енисейстрой" и ещё какой-то. Что такое "Дальстрой" мы знали хорошо. Тут кто-то провёл аналогию – сразу появилось десятка два желающих получить туда распределение. Но выбирать место можно было только в порядке очерёдности, которая устанавливалась в деканате с учётом итоговых оценок и вклада каждого студента в общественную жизнь института. На каких весах взвешивали этот вклад – непонятно, но в итоговых списках обеих групп на выбор места я стоял то ли вторым, то ли третьим. Это была для меня приятная неожиданность, т. к. по оценкам я никак не поднимался выше середины списка. Я тоже, как и многие, хотел поехать на Север. Надоела бедность, хотел заработать нормальные деньги на нормальную жизнь – в те годы там хорошо платили. Никому ведь и в голову не могло прийти, что через год великий "реформатор" Н. С. Хрущёв, ввязавшись в гонку ракетно-ядерных вооружений, бросит на это дело большую часть ресурсов страны, в том числе снизит в несколько раз зарплату на Севере, а ещё через пару лет даже стипендию студентам.

Зашёл в деканат и выбрал "Енисейстрой", расписался и весьма довольный вышел к ребятам. Передо мной "Колывань" забрал Коля Лыков – староста группы. Когда закончилось распределение, то оказалось, что из десяти мест в Туркмению взяли только три – ребята из параллельной группы: Женя Барсук, Толя Хен и Саша Абдулвалиев. Как потом выяснилось, первые двое попали в гидрогеологическую экспедицию, а Саша чуть позднее перешёл на нефтяное бурение. Остались места и в другие среднеазиатские республики. Забрали все места и в Уральское геологическое управление. Чуть позднее я получил разрешение на перенос сроков стажировки и выкупил курсовку на курорт. Впереди оставалось только написание и защита дипломного проекта.

Рис. 66: Встреча земляков на праздники (1)

Начал я с наиболее сложной для меня части – геологической карты месторождения. Я не любил черчение, и с детства у меня получались грязные чертежи. А тут ещё дело усугублялось тем, что на карте надо было изобразить девять ярусов девонских отложений. А так как девон красился одним цветом – коричневым, то надо было на карте сделать девять оттенков коричневого цвета. Как я ни старался, опять получалась грязь. А. Н. Ходалевич, человек очень аккуратный в геологии, глядя на мою карту, делал страдальческое лицо, морщился, просил поправить то здесь, то там. Но, в конце концов, сдался и подписал карту. Оценил её на "хорошо", но сказал, что эта оценка только при хорошей защите. Подходили майские праздники, а у меня ещё совсем не было текста, хотя расчёты в основном закончил и сделал пару технических чертежей в дополнение к геологической карте. Оставался практически месяц до защиты, и я решил подналечь за праздники. Никуда не поехал, а пошёл работать в библиотеку института. Сидел четыре дня, выходил только на обед. Результат был приемлемый – написал около 80 страниц. Учитывая, что пишу всегда без черновика, это фактически 3/4 письменной части диплома. В те годы он должен был иметь около 100 страниц. Правда, и работы ещё оставалось немало, но я сделал существенный рывок. До середины мая с текстом закончил и отдал его в переплётную мастерскую. Пока там его сшивали, заканчивал технические чертежи.

Моим руководителем диплома от производственников назначили начальника партии новой техники УГУ Голикова Станислава Ивановича.

Рис. 67: Встреча земляков на праздники (2)

Когда текст закончили переплетать, я принёс его на рецензию. Преподаватель держал его с неделю, дал несколько незначительных замечаний и вернул с хорошей оценкой. Кстати говоря, следующий раз я с ним встретился в Североуральской экспедиции, куда Голиков приезжал в командировку в 1970 г., где он работал уже в аппарате союзного министерства после загранкомандировки в ГДР, в "Висмуте". Не исключаю, что по рекомендации Голикова меня пригласили в 1971 г. туда на работу.

К концу мая диплом, включая графику, был готов. Я ждал только дня защиты. Наконец он наступил. Первыми был я и Коля Лыков – наш староста группы. Он развесил чертежи на стенды с одной стороны, а я с другой стороны. Первый день защиты вызвал большой интерес. Вход был свободным. Пришло много преподавателей, как с основных, так и профилирующих кафедр, часть студентов нашей специальности. Председателем государственной комиссии был главный инженер Уральского геологического управления Попов Геннадий Яковлевич (через год его перевели в Москву). Коля потратил около 20 минут. Потом вышел я, всё рассказал – и пошли разные вопросы, на которые я отвечал. Всё шло хорошо, но тут кто-то из членов комиссии задал вопрос: "А чем клинить керн при алмазном бурении?" Тут я "поплыл", т. к. на практиках этого бурения не было, и надо было знать теорию. Ребята, присутствовавшие на защите, стали шёпотом подсказывать, что битое стекло, показывали на стёкла окон, но я честно сказал, что не знаю. Комиссия посовещалась, и председатель сказал: "Хорошо!" Меня устраивала вполне эта оценка, т. к. "красный диплом" мне не грозил.

Сразу же побежал на почту и позвонил маме – для неё это тоже радостное и долгожданное событие. В этот же вечер поехал на "Уралмаш", к Лёне, где отметили сдачу диплома. Вообще, времени у меня было в обрез. На следующий день я начал готовиться к выезду в часть, на стажировку. Пришёл на военную кафедру, там дали координаты, куда должен прибыть завтра. В этот же день меня позвал зав. кафедрой "Техника разведки" Неудачин Георгий Ильич и предложил летом возглавить практику студентов одного из курсов нашей специальности. Практика уходила аж в сентябрь месяц. Я спросил: "А как же с моим выездом на работу по распределению?" Преподаватель ответил, что после практики и будет видно. Сказал, что с осени будет возможность остаться работать на штатной инженерной должности на кафедре. Но меня совершенно не притягивал к себе Свердловск как место постоянного жительства и работы. Я до сих пор не могу чётко сформулировать почему. Может быть и потому, что я родился и вырос в маленьких поселениях с чистым воздухом и тайгой вокруг. По моим расчётам минусов в большом городе значительно больше, чем плюсов. И в более поздние годы туда приглашали на работу – оба раза отказался. И до сих пор не тянет жить в мегаполисах.

Рис. 68: Группа РТ-54-1. Свердловский горный институт. Выпуск 1959 г.

Перед защитой в институте появились два человека, которые вербовали будущих инженеров на работу по специальности в Южную Якутию, причём на алмазное бурение. Меня вывел на них сокурсник. При личном разговоре выяснилось, что ехать надо в район п. Чульман, не позднее, чем через две недели после защиты дипломного проекта. Меня устраивало и место, и работа, но ехать через две недели я никак не мог и поэтому отказался. Уже через 15 лет узнал, что это то самое место, куда мне и надо было ехать. Там открыли крупное урановое месторождение и перебросили целую экспедицию с Дальнего Востока на его разведку. Очень крупная экспедиция получила название Приленской, она отличалась высокой культурой производства и хорошими бытовыми условиями для работающих, впрочем, как и все экспедиции первого главка.

Стажировка в части

Утром 7 июня троллейбусом выехал по указанному адресу, прихватив необходимые бумаги и принадлежности для личной гигиены. Сойдя на нужной остановке, увидел большие металлические ворота и КПП. Показал документы, военнослужащие позвали дежурного по части офицера, и тот в сопровождении другого отправил меня непосредственно на батарею, стоящую на боевых позициях. Путь туда неблизкий – около километра. Дошли до каких-то строений. Это оказались жилые казармы, столовая, культпомещения. Поодаль виднелась и боевая техника на позициях – стомиллиметровые зенитные пушки, радиолокационная станция СОН-4. Ещё поодаль, на самой вершине возвышенности, стояла станция СРЦ – станция дальнего обнаружения и целеуказания. Сопровождающий завёл меня в штаб и сдал командиру батареи – капитану Раеву – молодому невысокому офицеру с хорошей выправкой. Он посмотрел мои документы и сказал, что пойду помощником командира радиоприборного взвода в звании младшего сержанта. Позвал старшину, велел меня экипировать в новое х/б¹⁵ и сапоги и показать место в казарме. Через час велел зайти снова. Я переоделся в обмундирование уже через полчаса. Ровно через час вошёл к командиру и уже по форме доложил о прибытии. Раев познакомил меня с сержантом, что сидел рядом с ним, – это был командир приборного взвода Эдик Сафин, срочник из Уфы, на сегодня мой непосредственный командир. Побеседовали и тут же с Сафиным пошли на станцию. Это была хорошо известная мне по институту станция орудийной наводки СОН-4 в блоке с решающим прибором ПУАЗО-7. Всё это было смонтировано в тяжёлом двухосном трейлере, который при перевозках брал только средний артиллерийский тягач. Рядом стояла дизельная станция питания локатора СПЛ-30. И вообще, по сравнению с сегодняшними электронными микросхемами, это просто пещерный век. Все схемы были собраны на стеклянных радиолампах, и при выходе какого-то блока из строя каждую его лампу проверяли на специальном испытателе ламп с использованием картонного трафарета. Думаю, что всю радиотехнику этого огромного шестнадцатитонного трейлера сегодня можно уложить в размер небольшого переносного кейса.

Недалеко располагалась восьмиорудийная батарея с дизельной станцией питания СПО-30. Неделю назад начались учения войск ПВО страны. Так что я попал в самое что ни на есть горячее время. Вся часть, в том числе и батарея, в отдельные дни переходили на готовность №1. А это значило готовность к открытию огня в течение первой минуты после объявления боевой тревоги. Дизелисты нажимали на стартёры своих эл. станций, после этого в течение десятков секунд разогревались радиолампы, боевые расчёты за эти секунды занимали рабочие места – и была полная готовность. Первую неделю взвод, где я стажировался, успешно перехватывал почти все воздушные цели, но потом демобилизовался опытный оператор дальности, и его место занял солдат из учебки. И тут произошёл курьёзный случай.

Как-то ближе к вечеру поступило целеуказание о приближении целей с определённого азимута, оператор настроился на это направление, но ничего разглядеть на экране не смог. Тогда он послал меня на крышу поглядеть на горизонт глазами – небо было совершенно безоблачное. И тут я увидел у горизонта инверсионный след от приближающегося самолёта. Позвонил на пульт и сказал, что вижу цель. Оператор велел мне вручную навести перекрестье визирной оптической трубки антенного параболоида на цель, что я и сделал, потом позвонил им, но они опять ничего не увидели. Когда оператор выскочил на крышу и взглянул, куда я указал, то смачно выругался и пояснил мне, новичку, что до самолёта не менее 120 км, а на таком расстоянии этот локатор не берёт. Всё бы так и закончилось, но оказалось, что в 50 метрах от нас остановился легковой ГАЗик, а рядом с ним стоявший старший офицер, оказавшийся командиром дивизиона, с интересом наблюдал за нашими манипуляциями по захвату целей глазами с крыши трейлера. После этого он позвал к себе Сафина и крепко ему всыпал. Потом ещё перепало и командиру батареи за наши выкрутасы. В целом же, взвод неплохо справлялся с поставленными задачами. Нам давали не только одиночные, но и групповые цели – по 3-4 самолёта сразу. Днём ходили, как правило, ИЛ-28, ТУ-4, МИГ-17. А вот в сумерках уже проносились звенья новейших в то время – МИГ-21, иногда появлялись огромные ТУ-95.

Однажды во время дежурства на станции (а я был один) разразились сильнейшая гроза и жуткий ливень. Почему-то из всех тумблеров на станции (а их там очень много) посыпались искры, и начал раздавался сильный треск. Покинуть станцию я не имел права, но, что делать в таких условиях, не знал. Просто слез с кресла оператора и сел посередине фургона на резиновый коврик, сложив ноги крестиком. Сильная гроза длилась минут двадцать. Наша позиция была очень близко к вершине горы, и молнии били рядом. В общем, пережил очень неприятные минуты.

Через неделю меня послали в наряд – помощником дежурного по части. Я совершенно не представлял, чем должен заниматься. Комбат сказал: "Иди, там всё расскажут!" Пришёл к КПП части, а там был офицер – дежурный по части. Он рассказал, что я могу делать сам, а по каким делам должен обязательно найти дежурного, где бы он ни находился. Сидеть помощник должен был в этом же домике, на столе у него был телефон, и ему подчинялись сменные солдатики на КПП. Одна из главных задач помощника – обеспечение нормальной работы столовой и пекарни в части. Чтобы, поднявшись утром, все люди не оказались голодными. Другая, не менее важная, – недопуск на закрытую территорию посторонних людей и машин, а также своевременная передача информации наверх о появлении в воздушном пространстве, контролируемом боевыми подразделениями части, неопознанных летающих объектов либо об их приближении к границам зоны контроля.

В 4.00 позвонили из столовой – вышла из строя картофелеочистительная машина. Это была большая проблема. Пошёл туда. Посмотрел. Не включался эл. двигатель. Проверил всю цепь – не было третьей фазы. Нашёл обрыв в подходящем силовом шнуре, машина заработала. Через неделю опять попал в этот же наряд, опять звонок из столовой. На этот раз от картофелечистки шёл запах горелой изоляции – сгорела обмотка двигателя. Я не знал, что делать и нашёл дежурного по части офицера. Он сказал, чтобы я поднял десять солдат из любой роты и поставил их чистить картошку вручную. И вообще, за месяц стажировки меня посылали пять раз в наряд помощником дежурного по части.

После 20.00 на КПП появлялись молодые женщины. Подходили к проходной, просили позвать какого-нибудь Колю или Васю из автороты. Причём называли даже фамилию. В автороте таких Коль или Вась не было. В другой роте тоже. Иногда кто-то отзывался и шёл на встречу. Однако позднее мне объяснили, что женщины приходят чаще не к знакомым солдатам, а для нового знакомства: кто выйдет – знакомились и время проводили. Солдаты говорили: "Хочешь? Могут и с тобой познакомиться! Забирай и веди к себе в домик!" Но я-то искренне считал, что то, что можно солдату-срочнику, совсем негоже для будущего офицера на стажировке. Солдаты выходили на "знакомство" через дырку в бетонном заборе в соседний старый заброшенный сад.

А так особых событий не было, кроме случая, когда грузовая машина части чуть не протаранила легковой "ЗИМ", пришедший из штаба округа. Да один раз раздался звонок, что засечён летательный аппарат, не отзывающийся на запрос "свой – чужой". Я тут же нашёл дежурного, и он уже дальше действовал по положению. На другой день узнали, что у аппарата отказала система опознавания.

У воинской части имелась шефская организация – "Уралхиммашзавод". На каждое праздничное мероприятие обязательно приглашала своих подшефных. Подошла очередь ехать и нашей батарее. Комбат вызвал меня и велел ехать туда старшим группы из десяти человек. Для солдат это было частое мероприятие – они имели комплект выходного обмундирования, а я не имел ничего. Тогда мне подобрали приличный китель с нашивками младшего сержанта и кучей значков классного специалиста. Был он маловат, но другого ничего не нашлось. Подошёл автобус части и повёз нас во Дворец культуры. Там я никогда не был. Это было большое здание с множеством помещений. В большом фойе играл оркестр, шли танцы. Мы держались все вместе, но принимали активное участие в танцах. В 23.30, как и условились, подъехал автобус. Все уселись, и тут я в салоне обнаружил девушку. Спросил её, зачем она села в автобус? Но тут один наш солдатик сказал, что она проедет с нами до другого посёлка и там сойдёт. Однако только, когда подъехали к КПП, девушка пошла на выход. Следом за ней вдруг рванулся и солдат. Когда я попытался его остановить, тот сказал, чтобы я не говорил о нём комбату, а он меня не подведёт, перед утренним подъёмом будет на месте. Сделать я уже ничего не мог, и приехали на батарею без человека. Все знали, что капитан Раев – очень жёсткий и требовательный командир, не раз наказывал людей за нарушение воинской дисциплины. Солдаты один раз даже пытались его побить за это. Знал это и я, но надеялся, что всё сойдёт. Встретил нас дневальный и велел идти в столовую ужинать – на нас был составлен расход. Пришли, сели за стол. Время было позднее – за полночь. Минут через пять скрипнула дверь и к нам зашёл комбат – в галифе и гимнастёрке, но без ремня. Присел с краю. Спросил меня: "Как прошло мероприятие?". А сам сморит на жующих солдат. Потом спросил: "А где Васильев?". И тут я, не моргнув даже глазом, совершенно спокойно сказал, что он кушать отказался и ушёл спать. Комбат ещё посидел немного и ушёл. Я так и не понял: поверил ли мне тогда Раев? И не ходил ли в казарму проверять мои слова? Но парень меня не подвёл – пришёл незадолго до подъёма. А когда все встали, то подошёл и поблагодарил, что я не рассказал комбату о его самоволке. Во всяком случае, с комбатом я расстался хорошо, и он даже отпустил меня на день раньше окончания стажировки.

Поездка в Сочи. Лечение

У меня оставалось три дня до начала лечения, и никаким поездом я уже не успевал доехать до пункта назначения. Поехал в кассу "Аэрофлота". Народу там было немного, на Сочи билетов не было. Это был разгар отпускного сезона. Хоть в те годы ещё не наблюдалось массового наплыва пассажиров на самолёты из-за отсутствия на трассах реактивных лайнеров и высоких цен на билеты, но кое-кто летал и тогда. Я задумался – и решил лететь не прямо в Сочи, а в ближайшее место. Таким местом оказался Краснодар. Туда продавались билеты за 510 руб. – вылет через день. И я взял билет. Никогда в жизни не летал до этого в самолёте, даже близко к нему не подходил.

Сборы были недолгими – эл. бритва, пару сменок нижнего белья, полотенце вошли в небольшой фибровый¹⁶ чемоданчик. Через день я рано утром был в Кольцово. Рейс не прямой, а с посадками в Самаре, Волгограде, Ростове и Краснодаре. Двухмоторный самолёт Ил-14 с поршневыми двигателями брал на борт 28 человек. При регистрации чемоданчик сдал в багаж и спокойно пошёл на посадку. Минут через пятнадцать самолёт уже взлетел. Ощущение было довольно необычное – как будто из-под ног ушли опоры. Погода стояла безоблачная, самолёт шёл невысоко, через иллюминатор хорошо был виден проплывающий пейзаж – леса, поля, речки, города и деревни. Где-то через час полёта появилось лёгкое чувство тошноты, и оно постепенно накапливалось. Однако в Куйбышеве всех высадили на лётное поле, и я немного проветрился. Дальше летели вдоль Волги. Интересно сверху наблюдать речные суда, которые казались стоящими на месте, но, тем не менее, за каждым был виден водный бурун. Перед Волгоградом некоторым пассажирам уже потребовались мешочки, а некоторым после удара шасси о полосу аэродрома. Я опять вытерпел, и так до Ростова. Там меня так сильно "припёрло", что после взлёта приложил лицо к иллюминатору и, не отрываясь, смотрел на проходящий внизу пейзаж. Это меня и спасло. Заметил, что сильное дезорганизующее действие оказывает рвота соседей, особенно близко сидящих. Сели в Краснодаре. Я сразу пошёл в кассу – отсюда летали в Сочи маленькие самолётики АН-2. Однако все четыре рейса уже ушли. Мне посоветовали взять билет на ближайший рейс до Лазаревского, а оттуда на любом поезде два часа до Сочи. Я согласился. Пошёл брать из багажа чемоданчик, но он почему-то не прилетел из Свердловска. Никто не знал по какой причине. Пошёл в службу перевозок и написал заявление, чтобы чемодан отправили в аэропорт Адлер (Сочи). От полёта я уже отошёл и захотел перекусить. Тут же рядом был небольшой базарчик, где женщины торговали овощами и ранними фруктами. Подошёл – и на меня сразу пахнул запах малосольных огурцов с резкими специями. Взял кулёк у одной бабульки и отошёл в сторонку их хрумкать. Таких вкусных огурчиков мне ещё кушать не приходилось. Быстро их съел и подошёл к ней же, прошу ещё кулёк. Та меня узнала и спрашивает: "Откуда ты, сынок?" Когда я ответил, что с Урала, она кивнула головой и сказала: "Всё понятно!"