Институт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Этот поход убедил меня в том, что кольцевые маршруты очень удобны и не вызывают большой усталости. Вот и поход на Денежкин Камень в 1955 г. мог быть кольцевым и более приятным, если бы сколотили хороший плот и сплавились по Сосьве до п. Мостовая или Тренькино. Такая идея и была, но, в силу спешки и неподготовленности (не успели найти нужных гвоздей для плота), "провалилась".

Рис. 60: Возвращение домой "из кругосветки"

Этот поход мне и ребятам весьма понравился. При новой встрече Миша Дворцов предложил сходить на охоту, сказал, что Валера Цепелев тоже согласен. Сговорились на ближайшее воскресенье.

Маршрут опять выбирали по картам – решили сделать его полукольцевым. Путь наметили такой: сначала идём напрямую в район села Высотинка к старому мосту через Вагран. Там прочёсываем хороший лог с ельником и рябчиками. Оттуда по правому берегу до п. Даньша и ещё 3 км ниже, переходим Вагран вброд – и строго на запад по квартальной просеке до 7-й шахты на Калье. Напрямую там около 6 км, а оттуда автобусом или рабочим поездом до Североуральска.

Путь наметили большой, поэтому вышли очень рано и часа через два были в районе Высотинки. Лог там очень симпатичный – среднего размера ельник с вкраплениями черёмушника, обилие брусники, а среди камушков вьётся к Ваграну небольшой ручеёк. Повыше лог раздваивается, но характер растительности не меняется. Заблудиться тут негде, поэтому разошлись по одному и начали подманивать рябчиков на пищик. Миша ушёл выше всех и в течение часа выстрелил пару раз. Потом раздался ещё один выстрел. Я с одним активно пересвистывался – вдруг услышал его рядом. Показалось, что рябчик сидит на соседней ёлке, и я двинулся к ней. Но только сделал шаг, как услышал "ф-р-р-р!" – и в пяти метрах от меня с валёжины слетела птица. Рябчик, оказывается, прибежал ко мне, а я искал его на дереве.

Часам к двенадцати дня собрались все. Миша добыл двух рябцов, Валера – одного. Я был без трофея. Пообедали всухомятку и подумали, что идти правым берегом, где мы в тот момент находились, очень далеко, что не успеем днём вернуться домой. Решили идти прямо на Даньшу, а оттуда лесом на Калью. Это было не только короче, но и лучше дорога до своротка на Калью. А на правом берегу мы совсем не знали, что нас ждёт. Прошли Высотинку и Даньшу – не встретили никого и ничего. Прошли за Даньшу ещё 3 км и свернули круто прямо на запад. Нашли квартальную визиру и разошлись в цепь параллельно ей. Вначале пошёл лог и две гривы, покрытые сосняком. Прошли с полкилометра от реки, и тут я спугнул с брусничника большого глухаря. Он взлетел и пологонаклонно дотянул до большой сосны, примостился там на верхушке среди ветвей. Метров шестьдесят я крался к дереву, на котором глухарь сидел, подошёл на расстояние около сорока метров, но птицу не увидел. Тогда я поднял ружьё и направил его на вершину, стал, не шевелясь, внимательно рассматривать всё, что там можно рассмотреть. Видимо, глухарь заметил меня раньше, чем я его, и чуть шевельнулся, чтобы взлететь. Я воспользовался этим – и тут же выстрелил почти навскидку. Огромный чёрный ком, ломая мелкие ветви и сучки, камнем грохнулся о землю. Передо мной лежал лесной красавец – глухарь! Моему восторгу и радости не было предела. Ребята тоже порадовались такой удаче. Это был первый добытый мной глухарь. И вообще, за всю жизнь я их добыл 5-6 штук, помню каждого, и из них из-под собаки только одного. Хотя, работая в Саранпауле, мог бить их десятками ежегодно, но никогда не охотился и не стрелял дичь только ради азарта или наживы. Для меня всегда главным на охоте был процесс общения с природой и её обитателями. И убивать таких редких красавцев-птиц, как глухарь, можно позволить только раз в несколько лет.

Пройдя дальше ещё пару километров, заметили, что лес сильно изменился. Пошли какие-то хмурые ельники, в которых никакой дичью и не пахло. Потом вдруг пошло моховое болото с карликовым лесом, вскоре появился просвет, и мы увидели террикон шахты. Ещё через километр были на автобусной остановке на дороге. Быстро темнело –только-только успели покинуть лес. Всё-таки прошли большой путь и сильно устали. Так далеко надо ходить с ночёвкой. Видимо, надо было с высотинского лога пройти правым берегом до развалов Денежкиных камешков, оттуда к вечеру на Даньшу и там заночевать. Автобус подошёл быстро, и уже через час мы были дома.

Каникулы у меня были почти весь сентябрь. За это время собрал все необходимые материалы для написания диплома, несколько раз ещё сбегал на охоту и рыбалку и в конце сентября выехал в Свердловск.

5 курс (сентябрь 1958 – август 1959)

Без общежития. Спец. дисциплины. Ансамбль. Болезнь. Последняя сессия. Распределение. Защита дипломного проекта

В самом конце сентября я приехал в Свердловск. Неожиданно оказалось, что обе группы наших дипломников пропущены при распределении мест в общежитии. В деканате сказали, что допущена ошибка, велели поискать пока жильё в частном секторе, что в течение месяца вопрос с поселением в общежитие решат. Я решил не идти в старый район, где жил раньше, а принял предложение паренька из параллельной группы, у которого в частном доме в районе ул. Тверитина имелось два свободных места. Хозяева не возражали. Комната оказалась бывшим залом, где около каждой стены стояло по кровати, а у четвёртой диван. Я спросил у хозяев: "А кто ещё двое?" Те ответили, что девушка и молодой человек, которые придут вечером. Молодой человек меня не смутил, но было непонятно, как могла жить девушка среди трёх взрослых мужчин в одной комнате?! Вечером пришёл молодой человек, которому было уже за сорок. Судя по наколкам и натужному постоянному кашлю, прошёл он уже не один этап. Кроме этого, был официально зарегистрированным наркоманом. В те годы таким людям по рецептам за символическую цену аптеки отпускали наркотики. Когда постоялец "мешкал с лекарствами", забывал их купить, у него начиналась "ломка". Тогда он просил хозяина – и тот быстро бежал в аптеку. По-моему, он был какой-то дальний родственник хозяйки.

Когда ложились спать, девушки ещё не было. Утром проснулся, а у моего изголовья, только на соседней кровати спит девушка. Встал, побрился, умылся и ушёл на лекции. Так было несколько дней. Ложимся спать – девушки нет, утром встаём – она спит. Потом уже прояснился характер "работы" квартирантки – она вечера и ночи проводила в ресторанах, в обществе разных командированных людей. Ни о какой нормальной жизни в таких условиях говорить не приходилось, поэтому я два раза в неделю заходил в деканат с этим вопросом. Через три недели решили заселить Красный уголок в новом корпусе "А" – и послали меня за ордером в хозчасть института. Я быстренько всё оформил и на другой день перебрался в эту большую комнату. Хотя там стояло 15 кроватей, а двери выходили прямо в холл, среди дипломников была прекрасная атмосфера. А через неделю меня перевели в обычную четырёхместную комнату – началась нормальная жизнь. А остальных ребят по очереди селили в общежитие аж до февраля следующего года.

Последний учебный семестр уже фактически "подбирал" остатки спец. дисциплин технического и геологического плана. Делали курсовой проект по глубокому бурению, изучали геофизику в объёме каротажа скважин, изучали историческую геологию. Отчёт по практике сдавать было не нужно, т. к. материалы шли в диплом.

Наш ансамбль продолжал работать, шли репетиции и выезды на концерты, иногда играли танцевальные мелодии на вечерах в институте. Да и вся концертная бригада сохранилась. Из загородных поездок запомнился выезд в п. Дегтярка к шахтёрам. Принимали нас очень хорошо, зал во дворце культуры был очень приличный. С нами тогда ездил один студент-горномеханик, очень талантливый рассказчик,

Рис. 61: А. В. Виноградов, 1958. Причёска с Невского

особенно М. Зощенко. Но, к сожалению, он страдал эпилепсией, и у него в самое неподходящее время неожиданно мог начаться припадок. В п. Дегтярка это случилось прямо во время его выступления на сцене. В ансамбле уже хорошо знали и увидели наступающие симптомы – он начал с трудом выговаривать слова, взгляд у него как бы "остановился". Мы всё поняли, схватили его под руки и вывели со сцены за кулисы.

За 2,5 года игры мы уже достаточно неплохо владели инструментами, вполне освоили блюз и свинг, не говоря уже про старую танцевальную классику. К нам в клуб во время репетиций иногда приходили отдельные музыканты-одиночки, и мы с удовольствием устраивали джем-сейшн. Я к тому времени уже без особого труда сразу подбирал аккомпанемент к большинству играющихся вещей. Правда, иногда мне надо было пару раз звякнуть струной, чтобы определить тональность.

Рис. 62: Очередной праздник

Музыкальные навыки, приобретённые в институте, оказались настолько прочными, что, приехав через 12 лет в ГДР, я сразу же вписался в ансамбль лёгкой музыки из советских специалистов, работавших в советско-германском акционерном обществе "Висмут".

Правда, пришлось для этого освоить банджо, т. к. гитара была уже занята. И с этим коллективом объехали с концертами много советских воинских гарнизонов и немецких городков. В ряде мест делались записи концертов, и я их иногда прослушивал, но сохранить у себя ничего не сумел.

Рис. 63: У Лени Виноградова в гостях

В декабре месяце простыл – и началась ангина. Выписали биомицин, и через пару дней показалось, что всё закончилось. Но внезапно. в ночь под Новый год, меня опять схватил жесточайший приступ ревматизма. Семь лет после посещения курорта Нижние Серьги не было даже признаков болезни, и я думал, что всё это бесследно прошло. Оказалось, не так. Заболели сразу все суставы на обеих ногах, начиная от лодыжек и до тазобедренных суставов, некоторые из них опухли. Ходить я не мог, врачи мной не могли заниматься – все праздновали. Ребята поставили возле меня еду и питьё, больше ничего не могли сделать. Вечером я с большим трудом, держась за стены руками, добрёл до туалета. На другой день пришла врач из институтской поликлиники. Посмотрела, пощупала и предложила лечь в стационар. По опыту прошлых лет надо было отлежать не менее месяца. Это значит, что сессию я сдать не мог и, соответственно, приступать к дипломированию тоже. В лучшем варианте, после выздоровления пришлось бы активно всех догонять и досдавать сессию, в худшем, брать на год академический отпуск. Подумав, я категорически отказался ложиться в стационар. Врач выписала нужные лекарства, ребята принесли их – и я начал лечение в общежитии. Уже на другой день стало полегче, а ещё через день спала опухоль, и можно было более-менее передвигаться.

Первый экзамен был после 5 января. Я успел к нему подготовиться и медленно, но прибыл на него. С каждым днём мог всё лучше передвигаться, и числу к пятнадцатому всё прошло. Сессию сдал нормально и приехал домой на каникулы. Когда маме рассказал про болезнь, она была шокирована и долго приходила в себя. Мы-то уже думали, что после курорта всё должно исчезнуть. Но, как оказалось, это было не последнее моё испытание ревматизмом – результатом переохлаждений организма. Где-то ведь бывает черта, которую переступать нельзя.

После каникул приступили к дипломированию. Все ходили на кафедру с материалами и определяли тему диплома. У меня оказалась вполне ожидаемая – "Детальная разведка участка Восточная залежь до глубины 650 м". По методике разведки и геологии района моим руководителем назначили профессора А. Н. Ходалевича – одного из первооткрывателей и исследователей месторождения Красная Шапочка и лауреата Сталинской премии. Кроме этого, была ещё большая техническая часть, которая включала выбор и применение соответствующего бурового оборудования и его расчёты по прочности и мощности. Техническая часть для меня не представляла особой сложности, но вот рисование геологической карты было проблемой, и она заняла у меня много времени. Кроме карты, надо было ещё вычертить 5-6 поясняющих чертежей большого формата, чтобы вешать на стенку при защите. Я начал с исполнения геологической карты.

Однажды разговаривал с каким-то профсоюзным деятелем. Он, зная, что я перенёс зимой сильный приступ ревматизма, сказал, что я могу написать заявление на выдачу путёвки для санаторно-курортного лечения, т. к. профком института получает такие путёвки. Надо только к заявлению приложить заключение врача, какой нужен курорт. Пошёл в поликлинику к врачу, который лечил меня зимой, и он дал мне справку на несколько курортных мест для лечения. Сдал её вместе с заявлением в профком и забыл про это дело. Однако через месяц меня вызвали и предложили взять курсовку на Мацестинские воды, в Сочи, на 24 дня, – начало 9 июля. Я не знал, ни что такое курсовка, ни про Мацесту и позвонил домой. Мама сказала, чтобы я немедленно соглашался.

Рис. 64: А. И. Виноградова