Черная рука: читать начало книги онлайн

Первое открытое столкновение произошло из-за предложенного Бингемом бюджета Департамента полиции Нью-Йорка, от которого глаза олдерменов полезли на лоб. Генерал запросил деньги на увеличение штата сотрудников на две тысячи новых патрульных и сотню детективов, а также на модернизацию полицейских участков, что в совокупности обошлось бы в 1,6 миллиона долларов. С дополнительными полицейскими силами департамент смог бы справиться с «Черной рукой» – одним из приоритетов Бингема – с куда большей эффективностью. Однако усиление полиции Нью-Йорка, мягко говоря, негативно сказалось бы на азартных играх Салливанов и других незаконных делишках к югу от 14-й улицы, поэтому на предложение об увеличении полицейского штата кузены наложили решительное вето и, для пущей убедительности, фактически урезали прежний бюджет Генерала. Если верить Бингему, они вдобавок внедрили своих людей на Малберри, 300, причем с единственной целью – шпионаж. «Мое управление, – заявил Генерал журналистам, – просто… кишит шпионами»[367].

Несмотря на подобные злоключения комиссара, появление в полиции Нью-Йорка нового, решительного лидера дало Петрозино повод для оптимизма. Он работал практически без отдыха. Он набирал новых людей в Итальянский отряд, поскольку кто-то переходил в другие подразделения, а кто-то просто увольнялся, не выдержав заданного Петрозино темпа работы. Возможно, поддержка «огнедышащего» генерала и осознание опасности распространения «Черной руки» помогут городу выставить, наконец, против Общества ту силу, которую оно заслуживает.

Часто вечером, после окончания рабочего дня Петрозино, так, видимо, и не научившийся готовить, отправлялся в Маленькую Италию – в небольшой ресторанчик под названием Saulino’s. Это было непритязательное заведение, где официанты разговаривали на диалекте, а владелец, ветеран итальянской войны Винченцо Саулино, любил посидеть и поболтать с посетителями под звон наполненных вином бокалов и звуки итальянских народных мелодий. Саулино эмигрировал из маленького городка Аньоне, расположенного в полутора сотнях километров к востоку от Рима. Аньоне и его знаменитый завод по отливу колоколов окружали холмы, усеянные монастырями и скитами отшельников. Сотни лет назад этот город являлся важным центром торговли и ремесел, во времена Королевства обеих Сицилий стал одним из пятидесяти шести «королевских», подчинявшихся непосредственно монарху, однако ко времени детства Саулино уже погрузился в застой. Налоги здесь оставались высокими, а голодающих крестьян сажали в тюрьму за кражу пшеницы у дворян – galantuomini (буквально «галантные люди»), правивших городом. Практически безальтернативно Саулино вступил в Итальянский легион и во время Крымской войны принял участие в осаде Севастополя, в ходе которой две тысячи солдат Легиона сразились с русскими. Уже в юном возрасте Саулино повидал достаточно крови и горя.

После окончания Крымской войны солдат вернулся домой и попал на Войну за объединение Италии. Когда в 1871 году военные действия наконец закончились, Саулино, очевидно, понял, что даже объединенная Италия мало что может ему предложить. Они с женой-француженкой переехали в Америку и обрели свою судьбу в виде ресторана в Маленькой Италии, где жена стала готовить, а он – управлять.

В Saulino’s Петрозино привлекали приличная еда и добродушное общение. Ресторан специализировался на любимых детективом блюдах средиземноморской кухни Южной Италии. Он часто звонил туда, чтобы сделать заказ до своего приезда, поскольку знал: каждая лишняя минута в любом общественном месте может стоить ему жизни. К тому же у него вечно не хватало времени ждать, пока приготовят еду. Он всегда выбирал столик у стены, чтобы ни один убийца не смог подкрасться к нему сзади. В тех редких случаях, когда свободное время все же появлялось, Петрозино играл с Саулино в карты и, если проигрывал, доходил до такого исступления, что брал колоду в свои мясистые сильные руки и рвал ее. Это настолько изумляло Саулино, что он частенько просил детектива порвать карты просто так. Для некоторых итальянцев принять Петрозино у себя в ресторане, посидеть с ним за одним столом уже само по себе было честью.

Но была и другая причина, почему Петрозино выбрал Saulino’s для своих ужинов, поначалу известная только ему одному. У владельца была дочь Аделина, часто обслуживавшая столик Петрозино, лет на одиннадцать младше самого детектива. Девушка была скорее привлекательная, чем хорошенькая, с волевым носом и подбородком, с опущенными вниз уголками глаз. На сохранившихся фотографиях ее каштановые волосы уложены локонами. Английским языком Аделина владела на зачаточном уровне, и пока она раскладывала перед детективом столовые приборы и подавала чашку минестроне или тарелку фарфалле с морепродуктами, они общались по-итальянски. «Она была общительным человеком, – рассказывает ее внучка. – Любила читать светскую хронику, ей нравилось петь. Она обожала приключения – ездила на лодке одна в Бостон и обратно, а это для женщины того времени было довольно необычно».

Не признаваясь в этом никому, Петрозино безнадежно влюбился в Аделину. «Он был буквально сражен», – говорит внучка. Аделина вышла замуж за жителя Массачусетса, но, овдовев, вернулась в семейный ресторан. Вначале, по словам ее внучки, Аделина «стала жить одна в Бостоне, но отец сказал ей: „Это неправильно, когда женщина живет одна. Возвращайся в Нью-Йорк“. И она послушалась». И вот, вечер за вечером, под звуки бесед и народной музыки, официантка и детектив постепенно сблизились.

В конце концов Петрозино признался Аделине в своих чувствах, а потом сообщил о намерениях и ее отцу. Пара могла выйти хорошая: детектив имел постоянную работу, был известен как честный труженик и являлся героем в глазах многих колонистов Маленькой Италии. Следует учесть, что в Америке начала XX века для итальянской вдовы возрастом за тридцать вариантов было немного. Однако Петрозино ждало потрясение: Саулино отверг предложение руки и сердца детектива в отношении его дочери. В чем же причина? Детектив «подвергался постоянному риску и покушениям», и, помня, как дочь страдала от потери одного мужа, Саулино, очевидно, хотел избавить ее от боли потери другого. К тому же он, возможно, беспокоился, что бомбы «Черной руки» когда-нибудь будут заложены под дом детектива и убьют всех, кто окажется внутри, включая Аделину.

Петрозино отказался сдаваться. Влюбленный, он был готов ждать Аделину столько, сколько потребуется. Возможно, он считал, что после многих ужинов и бесед Саулино все-таки уступит. День за днем Петрозино ближе к сумеркам заходил в ресторан, вешал шляпу-котелок на крючок и садился за стол, покрытый скатертью в красно-белую клетку. Аделина подходила к нему, чтобы принять заказ. Судя по всему, эти двое никогда не встречались за пределами ресторана. Ритуалы ухаживания на Мотт-стрит оставались такими же строгими и непреклонными, как в самом консервативном калабрийском городке.

Год за годом Петрозино приходил в ресторан. Однако Саулино упорно игнорировал его уговоры рассмотреть вопрос о браке[368].

И Петрозино приходилось просто кивать Аделине, садясь за стол, чтобы съесть пасту и выпить кьянти. «Ожидание заказа заставляло его чрезвычайно нервничать»[369], – писал один биограф о пребывании Петрозино в ресторане. Друзья предполагали, что переживал он из-за опасности быть узнанным в общественном месте, но, вполне возможно, детективу просто-напросто было больно находиться рядом с кареглазой официанткой, которую он страстно желал назвать своей женой. Если гнев, охватывавший его в те моменты, когда он проигрывал Винченцо в карты, подпитывался и дополнительной причиной, то Петрозино держал это при себе. Разве не сам он сказал много лет назад, что в его профессии слишком много смертей и что «мужчина не имеет права втягивать в это женщину»? Он так и продолжал придерживаться этого правила.

Если Джо и Аделина мечтали когда-либо вместе о том, чтобы совершить нечто опрометчивое – сбежать, например, вдвоем, как это делали порой американцы, чтобы пожениться и обзавестись домом, – то только в частной беседе, которая никогда не стала достоянием общественности и даже не сохранилась в виде шепота внутри семейной легенды Петрозино. Судя по всему, детектив никогда не думал о том, чтобы покинуть Нью-Йорк. Именно здесь находилась работа его жизни, и эта работа была еще не закончена. Во многих отношениях он до мозга костей оставался итальянцем с соответствующими традиционными ценностями. Сбежать с Аделиной стало бы проявлением немыслимого неуважения к ее отцу. Поэтому он молчал.

Множество семей по всему Нью-Йорку страдали. От кражи детей, неотвратимого крушения своих мечт, банкротств, насильственных смертей и потери веры в Америку. Но, возможно, Петрозино был единственным врагом Общества, чьим наказанием стало лишение права жениться на женщине, которую он любил.

9

Кошмар злых людей

Спустя год после реализации своих сокровенных амбиций – того, что позволило ему стать «Верховным Преподобием» итальянской общины в Америке с мечтой избавить свой народ от ощутимого презрения, испытываемого на себе итальянцами в этой стране, – доктор Винченцо Селларо ощутил страх. В самом сердце Маленькой Италии, в красивом здании из красного кирпича по адресу Гранд-стрит, 203, где Селларо владел квартирой и рабочими кабинетами, взорвалась огромная бомба. Он спал наверху, когда здание сотряс разбудивший его взрыв. Соседи заметались по коридорам, стали сбегать по лестнице в ночных рубашках и выскакивать на улицу, повсюду висела кирпичная пыль. «Мужчины, женщины и дети спускались по пожарным лестницам, – говорилось в одном сообщении о взрыве, – с криками, что внутри пожар и что требуется помощь». Окна домов на сотню метров во все стороны улицы оказались разбитыми.

Селларо знал, что бомба – это предупреждение. Ему лично[370].

Письма с требованием 500 долларов и подписью «ЗАЩИТНИКИ ЧЕРНОЙ РУКИ»[371] приходили ему в течение нескольких месяцев. Общество приказывало отправить им деньги в запечатанном конверте, иначе дом на Гранд-стрит разнесут взрывом. К письму прилагалась еще одна инструкция: он должен отправить деньги «абсолютно тайно… чтобы ни в коем случае не прознал Петрозино… или он [Селларо] подвергнет себя еще большей опасности». Такие предупреждения не являлись редкостью. Бандиты «Черной руки» часто давали своим жертвам указание не связываться с детективом и даже разрабатывали собственные схемы, как его обмануть. «Одной из характерных черт преступной интриги, – сообщает газета Baltimore Sun, – стало найти способ сбить Петрозино со следа»[372].

Селларо отказался платить откуп. Уж кто-кто, а он точно не имел права прогибаться перед этими убийцами, которые пятнали грязью итальянскую честь. Годом ранее Селларо предпринял шаг, который, как он надеялся, избавит его народ от скверны вырождения, олицетворяемой «Черной рукой», и навсегда изменит ход итало-американской истории.

В ослепительно солнечный июньский день лета 1905 года доктор ожидал в своей прекрасно обставленной квартире посетителей. Грядущее событие станет кульминацией многолетних мечтаний и планов Селларо, но одет он был в своей повседневной манере – в добротный темный костюм, подчеркивавший блеск его карих глаз. Его нельзя было назвать красивым мужчиной в традиционном смысле: линия темных волос довольно высоко поднималась над большим лбом, глаза всегда были прищурены и казались задумчивыми. Во внешности доброго доктора было что-то от бассет-хаунда, но мягкость черт его лица скрывала твердую волю.

Селларо был сицилийцем, родившимся в Палермо и получившим медицинское образование в Неаполитанском университете. В 1897 году он отплыл на корабле в Америку и поступил в медицинский колледж Корнеллского университета[373]. К 1904 году он скопил достаточно денег, чтобы открыть собственную практику в кабинетах на Гранд-стрит, 203, что возле перекрестка с Мотт-стрит. Дело быстро начало процветать. Многие пациенты приходили к нему после того, как чуть не расставались с жизнью в нью-йоркских больницах, где врачи и медсестры не умели изъясняться по-итальянски, а найти переводчика удавалось редко. Как женщине, страдающей туберкулезом или тромбоэмболией легочной артерии, поведать о своих симптомах на языке жестов? Позже Селларо станет одним из основателей итальянской больницы Колумбуса, где врачи обязаны были говорить как по-итальянски, так и по-английски.

К 1905 году Селларо преуспел и стал пользоваться большим уважением, однако его амбиции простирались еще дальше: он хотел «освободить итальянцев от всех предрассудков». (Спустя некоторое время он присоединится к масонам, но не потому, что ему этого особо хотелось, а просто чтобы доказать, что туда может вступить и сицилиец.)

Итак, в упомянутый летний день он пригласил некоторых выдающихся личностей нью-йоркской итальянской колонии в свою уютную квартиру на Гранд-Авеню, чтобы основать орден, который положил бы начало восхождению итало-американцев к вершинам американской жизни.

Приглашенные мужчины прибывали один за другим: фармацевт Людовико Феррари, родом из Пьемонта; адвокат Антонио Марзулло из Кампании – из ставшего притчей во языцех города Неаполя; выдающийся скульптор Джузеппе Карлино из центральной области Лацио[374]; и два непоименованных парикмахера (которые в итальянских колониях часто пользовались большим уважением) с родины Селларо – с Сицилии. Хотя речь этим вечером должна была идти об итальянской гордости и единстве, собравшиеся мужчины были в основном из южных, измученных солнцем и часто презираемых регионов, которые обеспечивали 90% массовой иммиграции в Америку. Гости до боли хорошо знали репутацию своих compatrioti[375] и пришли сюда, чтобы попробовать ее исправить.

Селларо поприветствовал мужчин и, как можно предположить, вручил им бокалы с вином. День был жаркий, к тому же это была не просто встреча, а в каком-то смысле праздник. Затем Селларо встал и обратился к своим друзьям. «Всемогущий собрал нас здесь вместе с определенной целью», – объявил он. Цель собрания, по его словам, заключалась в основании нового общества Figli d’Italia, то есть «Сыновья Италии». В тот вечер Селларо признал перед своими соотечественниками, что итальянцы – самые бедные и наименее образованные из европейцев. В своей прежней жизни они были простыми чернорабочими, фермерами-арендаторами, полевыми работниками, пастухами, садовниками и рыбаками. Через четыреста лет после того, как Колумб отплыл из испанского порта Палос, итальянцы наконец последовали за ним, чтобы «прибыть в Америку последними». Но они явились сюда по собственной воле, желая работать и процветать, желая освободить себя от коррупции Рима. «Именно поэтому у меня появилась мечта, – признался Селларо пятерым слушавшим его мужчинам. – Я надеюсь, что когда-нибудь, даже если на это уйдет еще сто лет, нас полностью примут, и наши дети и дети наших детей… смогут с гордостью чтить наши традиции, нашу культуру и наш язык… Я хочу верить, что когда-нибудь мы станем очень важной частью американской истории». Мужчины синхронно подняли бокалы и провозгласили тост за Селларо и их новое начинание.

С того знаменательного летнего дня Орден Сыновей Италии изрядно преуспел: он уже находился на пути к тому, чтобы стать крупнейшим и наиболее могущественным из итальянских братских обществ в Америке. В одном только Нью-Йорке действовало восемь лож, и по всей стране планировалось открытие множества других. Селларо, которого стали называть Верховным Преподобием Ордена, намеревался открыть школы для преподавания английского языка иммигрантам из Неаполя, Палермо и Милана, а также центры, где они узнавали бы, как поскорее стать американскими гражданами. В планах также было открытие сиротских приютов и домов для престарелых. Селларо мечтал и о многом другом: например, о сборе средств на похороны тех несчастных, кто погибал, прокладывая туннели метро. Всего за несколько лет до этого девять рабочих, преимущественно итальянцев, попали в ловушку под 195-й улицей после взрыва динамита и погибли. Поскольку имена их и семьи были неизвестны, городу пришлось погрузить их на «лодку мертвецов» и похоронить в безымянных могилах на острове Харт[376].

Запланировано было и создание обществ взаимного кредита, систем социального обеспечения, стипендиальных фондов и многое другое.

Однако теперь «Черная рука» стала угрожать убить Селларо. Как он сможет возвысить свой народ, если эти убийцы насмехаются над всем, что он мечтал построить?

Селларо и его друг Джозеф Петрозино находились в авангарде группы людей, стремившихся восстановить добрую репутацию итальянцев. В Нью-Йорке нашлись и другие идеалисты, соратники в их борьбе. Молодой адвокат по имени Джино Сперанца в 1901 году основал Общество защиты итальянских иммигрантов, чтобы не только помогать вновь прибывшим, но и противостоять негативной реакции на их прибытие, которую он наблюдал повсюду. «Сегодня мы много слышим о „проблеме интеграции“, – писал Сперанца. – Ораторы и государственные деятели, газеты и журналы не упускают ни единого шанса, чтобы поговорить об „иноземной пагубе“, то есть об опасности, исходящей, по их мнению, от притока иммигрантов, которым нелегко ассимилироваться с гражданами и политическими институтами Республики»[377].

Сперанца и его волонтеры встречали новичков на острове Эллис и предостерегали их от так называемых «агентов», которые непрерывно дежурили на острове, чтобы сдавать иммигрантам жилье втридорога или вербовать на работу с чудовищными условиями труда. Он отваживался объезжать сезонные трудовые лагеря Западной Вирджинии, где итальянские рабочие шепотом рассказывали ему свои истории об избиениях и порке. В эти поездки он всегда надевал хороший костюм – не только для того, чтобы произвести впечатление на рабочих, но и чтобы избежать грубых нападений со стороны их надсмотрщиков. «Я бывал в некоторых трудовых лагерях на юге, где моих соотечественников заставляли работать под присмотром вооруженной охраны, – писал он. – Я разговаривал с некоторыми, кого привязывали к мулам и гнали на работу, как рабов. Я встречал других, на ком видел следы жестоких издевательств, совершённых безжалостными начальниками с разрешения их хозяев». И ведь именно этих людей обвиняли в неблагодарности за свободу, которую они обрели на новой земле! «Какое представление об американской свободе, – писал Сперанца, – могут получить эти приезжие?»[378]

Наконец, был еще Фрэнсис Коррао из Бруклина – дерзкий молодой прокурор, пробивавший себе путь в местную машину Демократической партии. Самый молодой итальянский юрист, когда-либо практиковавший в этом районе, пламенный и боевитый Коррао стал первопроходцем, жаждавшим добиться признания и власти как для своего народа, так и для себя лично. Но он понимал, что прежде всего должна быть побеждена «Черная рука». Брат Коррао по прозвищу Чарли, служивший в Итальянском отряде, славился великолепным умением менять внешний вид.

[367] «Мое управление…»: Theodore Bingham, The Organized Criminals of New York // McClure’s, ноябрь 1909.

[368] Часто вечером…: рассказ об ухаживании Петрозино за Аделиной Саулино взят из интервью с их внучкой Сьюзан Берк и дополнен информацией из книги Pettaco, Joe Petrosino, p. 71.

[369] «Ожидание заказа заставляло его…»: Pettaco, Joe Petrosino, p. 70.

[370] …Винченцо Селларо ощутил страх: историю Селларо см. в книге Thomas M. Pitkin, The Black Hand, p. 60, а также в New York Times от 2 сентября 1905 года. Биографию основателя Ордена Сыновей Италии читайте на веб-сайте организации, а его некролог можно увидеть в New York Times от 30 ноября 1932 года.

[371] «ЗАЩИТНИКИ ЧЕРНОЙ РУКИ»: New York Times, 2 сентября 1905 года.

[372] «Одной из характерных черт…»: недатированная статья из газеты Baltimore Sun, газетный архив семьи Петрозино.

[373] Корне́ллский университет – один из крупнейших и известнейших университетов США, главный кампус которого расположен в Итаке, штат Нью-Йорк. Назван в честь основавшего его в 1865 году бизнесмена Эзры Корнелла.

[374] Лацио – административная область в Италии, в которой расположен город Рим.

[375] Соотечественники (итал.).

[376] Харт (англ. Hart Island) – остров в архипелаге в западной части пролива Лонг-Айленд, северо-восточнее Бронкса и восточнее Сити-Айленда в городе Нью-Йорке. До описываемых в книге событий последовательно исполнял роль лагеря для военнопленных Гражданской войны в США, психиатрической больницы и туберкулезного санатория. С 1860-х годов используется городскими властями как кладбище для бездомных, бедняков и мертворожденных детей, чьи тела не были востребованы в течение 30 дней. Является крупнейшим в стране кладбищем, финансируемым налогоплательщиками. На сегодняшний день на острове захоронено более 1 млн человек.

[377] «Сегодня мы много слышим…»: Gino Speranza, Solving the Immigration Problem // Outlook номер 76 (16 апреля 1904 г.), стр. 928.

[378] «Я бывал в некоторых трудовых лагерях…»: Gino Speranza, How It Feels to Be a Problem // Charities Magazine, май 1904 года.