Черная рука: читать начало книги онлайн

Итальянский отряд превратился из «бездомной, кочующей группки аутсайдеров»[244] в подразделение с крепко налаженной работой, которое вполне заслуживало восхищения Манхэттена. «Таинственная шестерка» стала новым явлением в американском мегаполисе: принявшие присягу служители закона рисковали жизнями ради того, чтобы остановить волну надвигающегося террора, и они были итальянцами! Для жителей Нью-Йорка Петрозино и его отряд стали одними из первых иммигрантов, которые ничем не отличались от укорененных американцев. «Это маленькая банда фанатиков»[245], – позже назовет их с восхищением газета Washington Post.

Отряд зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. И в конце концов комиссар Мак-Эду, ранее сопротивлявшийся его созданию, разрешил Петрозино нанять больше детективов.

Джо отправился на поиски новобранцев. У него был широкий круг друзей в Маленькой Италии: музыканты, владельцы магазинов, отцы и матери семейств, которым он помог, когда они подверглись атаке Общества. Среди этих людей были Кавоне – семья, эмигрировавшая из Италии несколько лет назад с маленьким сыном Рокко. Тот вырос смышленым парнем. «Он демонстрировал и природный ум, и навыки управленца, и понимание животной сущности людей, – писал один репортер, – особенно тех людей, которые родились с итальянским темпераментом и в соответствующих традициях». Кроме того, он, как и молодой Петрозино, был крайне амбициозен. В десять лет Рокко устроился работать мальчиком на побегушках в одну фирму, занимавшуюся оптовой торговлей фруктами. Как и многие итальянские дети, Кавоне рано бросил школу, чтобы помогать семье. К шестнадцати годам он стал менеджером магазина, а вскоре после этого устроился на должность управляющего производством на фабрике в Манхэттене – совершенно головокружительная карьера для подростка-иммигранта[246].

Петрозино навестил Рокко прямо на его работе.

– Ты нужен нам в полиции, – сказал он. – Ты нужен мне.

Это была не та просьба, которую можно просто проигнорировать. Кавоне уже встал на путь, ведущий к большим высотам в мире бизнеса, что редкость в столь юном возрасте, особенно для того, чье имя заканчивалось на гласную. Да, Итальянский отряд манил – они превратились в кумиров большей части диаспоры. Но вступление в их ряды навлекло бы на Кавоне ненависть многих соотечественников, и жизнь его отныне была бы сопряжена с постоянной опасностью.

И все же даже просто визит Джозефа Петрозино уже был большой честью. А жалованье полицейского, хотя и весьма скромное, было выше того, что владелец фабрики платил Кавоне (итальянцы, даже управляющие производством, часто зарабатывали меньше, чем их сверстники-американцы). Поразмыслив, Кавоне принял предложение Петрозино.

Он уволился с работы и стал обычным патрульным департамента. Однако десять дней спустя Кавоне внезапно и довольно загадочно исчез. Никто не знал, что случилось, – неужели он решил сбежать? Может, пал духом? Через день или два кто-то заметил юношу в рваной одежде, слонявшегося по распивочным Маленькой Италии. Внешне он походил на Кавоне, однако имя, которым представлялся молодой человек, было совсем другим. Вскоре новоприбывший итальянец приобщился ко всем порокам, в изобилии представленным в колонии. «Он стал завсегдатаем подвальных “кабачков”, – сообщает The Evening World, – стал игроком, стал трусливым, неуверенным в себе учеником шантажистов и похитителей». Рокко Кавоне произвел то, что позже станут называть глубоким внедрением.

Юноша перестал ночевать в семейном доме. Теперь каждый вечер он клал голову на грязные, кишащие блохами подушки в одной из ночлежек на Малберри-Бенд[247]. Подобные заведения были похожи на предельно изношенные армейские казармы, в которых рабочие, измученные после целого дня, проведенного на строительстве туннелей метро (проходимых в то время взрывами), ложились рядом с преступниками, надеющимися сделать карьеру в Обществе. Кавоне завел дружбу с барменами, вышибалами и убийцами. Сленг бывшего менеджера уступил место особому жаргону преступного мира. Теперь от него можно было услышать фразы вроде: «Сотрись с Бродвея и не отсвечивай».

Спустя пару месяцев такой жизни Кавоне начал поставлять Петрозино информацию о зарождающихся бандах «Черной руки»: о том, кто в них главный и на кого они нацеливались. Петрозино не давал этой информации ход. Он хотел узнать о деятельности банд как можно больше, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Так что Рокко Кавоне пришлось погрузиться в притонную жизнь итальянской колонии еще на несколько месяцев.

И лишь после того, как все заведенные папки наполнились донесениями Кавоне, Петрозино нанес удар. Десятки преступников, с которыми водил «дружбу» внедренный коп, были одновременно арестованы. Кому-то удалось в спешке покинуть город. «А те немногие, что остались, – подытоживала The Evening World, – объявили войну команде Петрозино».

Возникло впечатление, что с такими людьми, как Кавоне, да под руководством Петрозино, Итальянский отряд способен не только противостоять Обществу, но и победить. И правда, после первого раунда появилась уверенность, что силы правопорядка в самом деле могут одержать в этом бою верх.

Тем не менее, несмотря на растущую славу Петрозино и успехи его отряда, по-прежнему оставалось место, где к детективу относились с пренебрежением: Департамент полиции Нью-Йорка. Коллеги-копы постоянно саботировали работу подразделения Петрозино. «На его пути чинились всевозможные препятствия, – сообщала Washington Post. – Он ни в коем случае не мог рассчитывать на сотрудничество ни со стороны руководства, ни младших чинов. Все вели себя одинаково презрительно по отношению к Итальянскому отряду и при любой возможности изо всех сил вредили [его] работе»[248]. Вскоре после того, как был сформирован отряд, Петрозино понял, что за ним шпионят даже сотрудники его же департамента. «В городе имелись определенные политики, – сообщала Post, – которые были категорически против формирования Итальянского отряда и оказывали достаточное влияние на рядовых полицейских, чтобы вынудить их отчитываться непосредственно перед ними». Наличие внутренних осведомителей настолько беспокоило Петрозино в те времена, что при начале расследования он использовал телеграф, назначая встречи своим детективам. Он не хотел, чтобы за его сотрудниками следили люди, подосланные с Малберри-стрит, 300, и не доверял телефонам.

Одним из важнейших детективных инструментов для расследования убийств в таком городе, как Нью-Йорк, где десятки тысяч новых иммигрантов каждый год прибывали на улицы, являлись фотографические снимки с мест преступления. Подозреваемых доставляли на Малберри-стрит, 300, где их «фиксировали», то есть фотографировали, и эти снимки потом включались в обширный архив департамента. Но когда Петрозино привел своих подозреваемых в штаб-квартиру, ответственные офицеры отказались делать снимки[249]. Детектив был вынужден просить кого-нибудь из отряда завязывать разговор с подозреваемыми на улицах, а сам тем временем направлял на них камеру в надежде получить приличный снимок. А бесполезными те оказывались часто: Петрозино был ужасным фотографом. Кроме того, подобные трюки выдавали его подозреваемым, за которыми, вообще-то, надо было следить тайно.

Однажды офис их отряда на Уэверли-плейс привлек излишнее внимание. Поведение итальянских мужчин в широкополых шляпах стало вызывать подозрение у соседей. Что это за темноволосые незнакомцы, входившие и выходившие из помещения в любое время дня и ночи? «Молодой и амбициозный» патрульный, ответственный за квартал, принялся изучать смуглых приезжих, которые, как ему казалось, действовали «самым подозрительным образом». Понаблюдав некоторое время за итальянцами, полицейский побежал в штаб-квартиру департамента и доложил, что в доме 175 по Уэверли-плейс поселилась банда, вероятно, работающая на «Черную руку»[250].

Капитан Джон «Рыжий Джек»[251] О’Брайен получил приказ проверить адрес. По иронии судьбы Петрозино когда-то работал под началом О’Брайена. Капитан собрал полицейский отряд, с которым поспешил в Уэверли, где обнаружил дверь офиса с надписью «Недвижимость» запертой. О’Брайен приказал одному из своих подчиненных вскрыть дверь. Мужчина навалился на нее всем весом, после чего она с треском распахнулась. Копы медленно прошли по комнатам, обращая особое внимание на разнообразное оружие, разложенное на одном из столов, и на фотографии итальянских мужчин угрожающего вида, прикрепленные к стенам. Люди О’Брайена принялись обыскивать комнаты в поисках фальшивой валюты или других улик. (Кроме похищений и убийств, Общество, как полагали, имело отношение и к фальшивомонетничеству.) Полицейские повытряхивали содержимое ящиков стола на пол и порвали ковер, чтобы осмотреть половицы.

В этот момент ничего не подозревавший Петрозино, переодетый в итальянского рабочего, вернулся в свой офис после удачного обретения новой зацепки по текущему делу. У входной двери его встретила паникующая хозяйка дома, «умоляя немедленно скрыться, так как за ним пришла полиция». Пока детектив пытался ее успокоить, один из полицейских заметил их и доложил Рыжему Джеку, что прибыл главарь банды. О’Брайен бросился вниз в фойе и, не узнав Петрозино, попытался повалить его на пол. Однако детектив был слишком силен для такого обращения. Он нанес капитану «удар назад пяткой в бедро», заставивший О’Брайена врезаться в стену и рухнуть на пол. Капитан, пошатываясь, поднялся на ноги, вытащил служебное оружие и нетороплво пошел вперед, направив ствол на лицо Петрозино.

– Ты поедешь в отделение на катафалке или сам? – спросил он.

Петрозино замер. Он знал слишком многих итальянцев, которых полицейские убили за сопротивление. Очень медленно он потянулся к лацкану куртки и оттянул ее дюйм за дюймом. Наконец блеснул значок детектива, приколотый к рубашке.

О’Брайен выронил пистолет.

На следующий день история попала в газеты, и капитана О’Брайена быстро сняли с его участка. Позже сообщили, что он «удалился прозябать в Гринпойнте»[252], что означало понижение в должности до простого патрульного и перевод в самые отдаленные районы Бруклина. Однако Петрозино не держал зла на коллег. Он даже рекомендовал повысить полицейского, обнаружившего его «банду», до детектива-сержанта. Петрозино нравились неравнодушные копы.

Был во всем этом и еще один момент, принесший некоторое удовлетворение. Детектив итальянского происхождения одержал верх над рыжеволосым капитаном по фамилии О’Брайен в Департаменте полиции Нью-Йорка в 1905 году. «Макаронник стал суперзвездой, – писал один историк той эпохи. – Его начальство, отчаянно нуждавшееся в его профессиональных умениях для раскрытия дел, не посмело заставить его молчать»[253]. Петрозино добился, наконец, настоящего признания.

6

Взрыв

Днем 16 октября 1905 года Джозеф Петрозино стоял в дверном проеме и наблюдал за входом в небольшую итальянскую бакалейную лавку по адресу Стэнтон-стрит, 13. Магазин принадлежал братьям Джимавальво. Кто-то из них приехал с Сицилии в одиночестве и стал работать, пока не накопил достаточно денег на проезд брату. Цикл стал повторяться до тех пор, пока на Манхэттене не воссоединилась вся семья – только благодаря выручке, получаемой от их маленького магазина.

Затем стали приходить письма от «Черной руки». Джимавальво немедленно позвонили Петрозино. Их положение в Америке и без того было шатким. Не мог бы он спасти их американские судьбы, сметя зверей с их порога?[254]

Письмо другой жертвы «Черной руки», присланное в New York Times, перекликалось с ужасом, выпавшим на долю братьев Джимавальво. Оно пришло от человека, который мог бы высказаться от имени каждого пострадавшего от «Черной руки». «Меня зовут Сальваторе Спинелла, – начиналось письмо. – Мои родители были честными гражданами Италии. Я приехал сюда восемнадцать лет назад и стал работать маляром, как мой отец. Женился. Вырастил семью. Я являюсь американским гражданином уже пятнадцать лет».

Преуспевший маляр Спинелла вложил деньги в два доходных дома на 11-й Восточной улице – под номерами 314 и 316. «Вся моя семья была счастлива», – писал он. Затем пришло письмо от «Черной руки» с требованием передать им семь тысяч долларов.

Спинелла и его брат купили дробовики и стали круглосуточно охранять свои дома. Волосы Спинеллы сделались седыми за несколько дней, он приобрел известность в Маленькой Италии как l’Uomo Che Non Dorme – «Человек, который не спит». В одном из полученных им писем, называвшем его «куском падали», «шпионом» и «предателем», говорилось, что «весь Департамент полиции Нью-Йорка не сможет вас спасти». Автор письма оказался прав. После нескольких месяцев мучений Спинелла потерял оба дома и был вынужден искать место чернорабочего[255].[256], каждый из которых держал в страхе какую-нибудь итальянскую семью? А может, ему следует наведаться в магазин Кармелло де Джаконо на 3-й Западной улице? Магазин недавно посетил незнакомец, объяснивший, что он и его коллеги из «Черной руки» проголосовали за судьбу де Джаконо и что «было принято единогласное решение его убить». Незнакомец сказал де Джаконо: «Мы даже поспорили, какой смертью ты умрешь. Некоторые хотели тебя заколоть, другие застрелить, но большинство выступили за то, чтобы взорвать тебя и твой магазин динамитом»[257].

У Петрозино было слишком мало ресурсов, чтобы помочь всем этим отчаявшимся людям. В течение многих лет Маленькой Италии хронически недоставало политического представительства. Газета New York Journal, владельцем которой был мультимиллионер Уильям Рэндольф Херст, выразила эту мысль в статье от редакции. «Итальянцы платят и налоги, и арендную плату, – утверждала газета, – Они выполняют много тяжелой работы. Они имеют право на полицейскую защиту, но ЕЕ У НИХ НЕТ»[258]. Полиция не только игнорировала призывы к усилению патрулирования улиц и более активному привлечению к ответственности преступников, но и фактически запретила многим законопослушным итальянцам приобретать оружие. «Даже если бы полиции платили за то, чтобы она ничего не видела, – писал журналист Сидни Рид, – вряд ли бы она справлялась с этим лучше, чем справляется сейчас»[259].

Ситуация заставляла Петрозино делать выбор: кого спасать, а кого обрекать на смерть.

[244] «бездомной, кочующей группки аутсайдеров»: Parkhurst, The Perils of Petrosino, часть 5.

[245] «Это маленькая банда фанатиков»: там же.

[246] «Он демонстрировал и способности…»: история Кавоне взята из статьи Joe Petrosino’s Men Served City Loyally, обнаруженной в виде вырезки из New York Evening World в архиве семьи Петрозино. Статья помечена «суббота, апрель» без указания даты или года.

[247] Малберри-Бенд – небольшой изгиб улицы Малберри-стрит, считавшийся чуть ли не худшим районом «Пяти углов». На рубеже XIX и XX вв. – место расположения самых древних и густонаселенных нью-йоркских трущоб.

[248] «На его пути чинились всевозможные препятствия…»: Parkhurst, The Perils of Petrosino, часть 5.

[249] …ответственные офицеры…: там же.

[250] «Молодой и амбициозный» патрульный…: описание взято из New York Times от 18 октября 1905 года.

[251] Джек – это одновременно и уменьшительная форма имени Джон, и сленговое прозвище полицейского.

[252] «удалился прозябать в Гринпойнте»: New York Tribune, 4 октября 1905 года.

[253] «Макаронник» стал суперзвездой…: Moses, An Unlikely Union, p. 136.

[254] Магазин принадлежал братьям Джимавальво…: об истории Джимавальво и других открытых Петрозино делах читайте в New York Times от 18 октября 1905 года.

[255] «Меня зовут Сальваторе Спинелла…»: история Спинеллы широко освещалась в прессе того времени. Смотрите New York Times от 25 июля 1908 года; Parkhurst, The Perils of Petrosino, часть 6; а также White, The Black Hand in Control.

[256] «утверждавшие, что не боятся ада…»: New York Times, 18 октября 1905 года. История торговца фруктами взята из того же источника.

[257] «было принято единогласное решение его убить»: New York Times, 19 октября 1905 года.

[258] «Итальянцы платят и налоги…»: цитируется в книге «Thomas M. Pitkin, The Black Hand, p. 114.

[259] «Даже если бы полиции платили…»: Sidney Reid, The Death Sign, p. 711).