Черная рука: читать начало книги онлайн

Наблюдая в тот день за витриной магазина братьев Джимавальво, в который покупатели входили с пустыми руками, а покидали с бумажными пакетами, наполненными баклажанами и лимонами, Петрозино принял решение: прежде всего он займется делом торговца фруктами. Всем остальным придется подождать. Когда приблизилось время встречи на Бруклинском мосту, он приметил некоего сержанта Фанстона, чей участок обхода включал в себя Стэнтон-стрит, и подозвал его к себе. Петрозино сообщил полицейскому о необходимости бдительно охранять магазин, пока он не вернется. Фанстон написал записку некоему капитану Мёрте, ирландскому офицеру, в которой изложил инструкции Петрозино о том, что к магазину следует приставить хотя бы одного охранника, и немедленно заверил детектива, что за магазином будет вестись круглосуточное наблюдение.

Удовлетворенный Петрозино направился к Бруклинскому мосту. Там он встретился с торговцем фруктами, притворившись его помощником. Вдвоем они установили скромную тележку посреди одного из пролетов, разложили фрукты по ящичкам и принялись отдыхать, наблюдая за толпой в ожидании появления вымогателей.

Почти тут же возникла загвоздка: к повозке подошел постовой полицейский и стал требовать, чтобы Петрозино и торговец убирались отсюда подальше. Петрозино объяснил, кто он такой – как детектив он, по сути, превосходил полицейского по званию, – однако постовой поднял такой гвалт, что шансы на рандеву были сведены на нет. Петрозино пришел в ярость. Похоже, постовой видел перед собой только двух «негодяев», способных доставить ему неприятности. В конце концов Петрозино плюнул, поговорил с продавцом фруктов и отправился домой спать.

Той же ночью, примерно в три часа, в многоквартирном доме Джимавальво прогремел «ужасный взрыв»[260], пробивший кирпичные стены и сорвавший с петель дубовую входную дверь. Члены семьи попадали с кроватей и были обсыпаны осколками стекла и дерева. Окна повылетали по всему кварталу. Когда прибыли копы, итальянские жители всего многоквартирного дома уже стояли на коленях и молились о защите. «Тринадцатидюймовый снаряд не нанес бы большего ущерба», – сообщала Times. Лицо случайно проходившего мимо пешехода порезало осколками стекла. Просто чудо, что никто не погиб.

Узнавший о взрыве Петрозино долго не мог понять, что произошло. Где был человек капитана Мёрты? Где была полиция Нью-Йорка? Он помчался в участок Мёрты и только там узнал правду. Когда на Стэнтон-стрит посреди ночи прибыли взрывотехники, они не заметили ни одного полицейского. Капитан Мёрта и не собирался охранять Джимавальво.

В этот момент знаменитая pazienza Петрозино дала трещину. Ярость, копившаяся месяцами, если не годами, подпитываемая оскорблениями, пренебрежением и клеветой в адрес его национальности и семьи, вырвалась наружу. Петрозино взорвался. Он нашел репортера Times и велел опубликовать его слова: «Когда я узнал о взрыве на Стэнтон-стрит, – сказал он, – мне захотелось ударить себя по голове обеими руками. Я наговорил о капитане Мёрте такие вещи, о которых до сих пор жалею». Однако было ясно, что он не жалел. Итальянский отряд решительно защищал эту семью, и в тот момент, когда пришлось довериться ирландскому полицейскому, Джимавальво подверглись нападению. Петрозино не мог сдержать ни ярости, ни ощущения беспомощности. «Мы работали так усердно и долго, чтобы справиться с бандитами. Мы жертвовали сном и едой – и что в итоге? Нас унизили!» Петрозино редко, если вообще когда-либо, выступал публично с настолько неприкрытыми эмоциями. Но он больше не был готов прикрывать полицию Нью-Йорка, позволявшую взрывать итальянцев.

Мысль, которую детектив пытался донести до Times и ее читателей: в войне с Обществом каждая битва имела значение. Петрозино знал, что удачное нападение станет для «Черной руки» хорошим инструментом вербовки. В этот самый момент рассказы об успешном подрыве, скорее всего, повторялись по всей Маленькой Италии, влетая в «уши пылких сицилийских пацанов». Даже неробкие итальянцы теперь станут испуганно молчать. Убийцы «злорадствуют над нашей неудачей». И уже ищут новых жертв.

Департамент полиции Нью-Йорка терял доверие итало-американцев. «На мой взгляд, разогнать когда-либо эти тайные банды надежды практически нет», – признавался один капитан полиции. Всякий раз, когда итальянец становился жертвой и никто не нес за это наказание, Петрозино начинал выглядеть в глазах соотечественников как nfami или spia – шпион-информатор, находящийся на жалованье у угнетателей.

Никогда прежде детектив не выражал публично своего гнева по поводу Департамента полиции Нью-Йорка и его ирландского руководства. Но этот момент настал. Он хотел, чтобы до всех жителей Нью-Йорка – а по факту, до всех американцев – дошло, наконец, что они могут стать следующими. «Они наглеют, – сказал он журналистам, имея в виду приспешников Общества. – И со временем найдут способы охотиться на всех. Я не сомневаюсь, что они достаточно умны, чтобы сообразить, как это сделать»[261]. Петрозино повторял это уже в течение нескольких месяцев, но теперь решил добавить свежую мысль: «Их Обществом руководит Исполнительный комитет со штаб-квартирами в разных городах Соединённых Штатов. Членов комитета называют вождями, и все им безоговорочно повинуются».

Это была чушь, о чем Петрозино прекрасно знал. Его расследования не выявили ни разветвленной сети членов Общества, ни «Исполнительного комитета», ни штаб-квартиры, ни чего-либо подобного. Но он сознательно объявлял о существовании всего этого. Возможно, он верил, что только игра на страхах страны, подтверждение ее худших кошмаров об огромном заговоре «Черной руки», внедренной в самое сердце государства, поможет достучаться до американцев и вывести их из апатии.

Даже в разгар вспышки гнева Петрозино не забывал о цели. Итальянский отряд находился в меньшинстве. Им нужны были могущественные союзники для победы над Обществом, и у Петрозино был один такой на примете. «Возможно, мы сможем остановить их вовремя, – сказал он, – но существует только один способ избавиться от террора – с помощью федерального правительства».

О чем конкретно попросил Петрозино? О трех вещах: федеральное правительство должно потребовать, чтобы Италия штрафовала любого чиновника, выдававшего паспорт общеизвестному преступнику. Чтобы Конгресс принял законы, позволяющие депортировать обратно в Италию любого человека с уголовным прошлым. (Почти каждый бандит «Черной руки», арестованный в Нью-Йорке, был судим за совершение преступлений на родине.) И, наконец, чтобы Секретная служба присоединилась к войне против «Черной руки».

Никто никогда не предлагал правительству США вступить в войну против Общества. Но Петрозино ясно понимал, что без этого все его усилия пойдут прахом. Просьба также имела личный смысл для Петрозино. Он прошел через болезненную, даже трагическую историю с Секретной службой, последствия которой ощущались и в нынешнем кризисе. Чтобы пролить свет на эту страницу биографии Джозефа Петрозино, нам придется вернуться на пять лет назад.

Летом 1900 года Гаэтано Бреши, худой усатый ткач, оставив штат Нью-Джерси, работу на фабрике в Патерсоне и основанную им анархистскую газету, сел на корабль до французского порта Гавр. Сойдя на берег, он немедленно отправился в столицу и провел несколько часов, прогуливаясь по территории Парижской выставки[262]; он купил там для жены шелковый носовой платок с вышитым малиновой ниткой в углу собственным именем. Со стороны он казался обычным туристом, осматривавшим достопримечательности великолепной ярмарки. Вечером Бреши сел на поезд и отправился в итальянский городок Кастель-Сан-Пьетро, что расположен недалеко от Болоньи. Там он поселился в одной комнате с родственником, купил пятизарядный револьвер 32-го калибра и стал практиковаться в стрельбе по мишеням во дворе. Бреши готовился к поступку, который считал делом всей своей жизни: к убийству короля Умберто I в качестве мести за хладнокровный расстрел девяноста итальянских радикалов во время беспорядков в Милане двумя годами ранее. 29 июля, когда энергичный молодящийся король покидал Монцу после вручения медалей группе спортсменов, Бреши подбежал к королевской карете и, произведя четыре выстрела в монарха, убил его.

Итальянское правительство пребывало в убеждении, что Бреши действовал не в одиночку и что ключи к истинным мотивам убийства Умберто I лежат в Патерсоне – практически общепризнанном гнезде анархистов. «Этот городок, – заметил автор журнала The Outlook, – является, без сомнения, центром и штаб-квартирой новоявленного итальянского анархического движения, которое гораздо опаснее любого из своих предшественников»[263]. Итальянское правительство попросило президента Мак-Кинли распорядиться провести расследование в отношении Бреши и его сообщников, однако Секретная служба ограничилась лишь самой поверхностной проверкой, после чего и вовсе отказалась от дела. Причина отказа была несколько курьезной. «Вашингтон обуяла паника, – сообщила газета Washington Post, – когда выяснилось, что среди оперативников нет человека достаточной квалификации для того, чтобы суметь внедриться в среду анархистов этого городка и выведать у них внутренние клановые секреты»[264]. Более того, в штате Секретной службы не состояло ни одного агента, владеющего итальянским языком. Однако Рим продолжил давить на Мак-Кинли, требуя конкретных результатов. В конце концов президент упомянул об этом своему вице-президенту Тедди Рузвельту, в памяти которого тут же всплыли бурные времена, когда он занимал пост комиссара полиции Нью-Йорка. «У меня как раз есть подходящий человек для такого рода работы, – ответил Рузвельт Мак-Кинли. – Его зовут Джо Петрозино, и он один из лучших детективов Нью-Йорка»[265]. Немедленно был сделан звонок на Малберри, 300, и Петрозино тут же согласился. Он отправится в Патерсон, внедрится в анархистскую шайку, к которой принадлежал Бреши, и разузнает как можно больше о ней и ее планах. Он выполнит задание в условиях полнейшей секретности, после чего доложит о своих выводах непосредственно президенту.

Это был тот момент, о котором Петрозино мог только мечтать. Появился шанс одним махом доказать свой патриотизм, детективные способности и дружественное отношение к Рузвельту.

Вернувшись в квартиру, Петрозино устремился прямиком к своему знаменитому шкафу. Для командировки в Патерсон он выбрал старомодный костюм, типичный для grignoni – мужчин, как правило, приезжавших в Америку в одежде устаревшего фасона, неопровержимо выдававшей в них новичков. В чемодан вместе с нижним бельем он положил несколько простых рубах и рабочих штанов, превратившись таким образом в Пьетро Моретти – малограмотного разнорабочего средних лет, недавно прибывшего из Италии, то есть в человека, который легко смешается с текстильщиками и мастеровыми идеалистами, составлявшими круг общения Бреши. Приняв новый образ, Петрозино покинул квартиру и сел на поезд до Патерсона.

По прибытии детектив заселился в отель «Бертольди», в котором, как уже было известно, собирались местные анархистские общества. Бреши, убивший короля, останавливался в отеле и даже встречался там с женой. Верный своему обычаю, Петрозино принялся искать работу и в конце концов нашел место на стройке. Днем он трудился на солнце, а вечерами притворялся начинающим революционером.

Детектив прожил в Патерсоне несколько недель, принимая пищу совместно с работавшими на текстильных фабриках анархистами и вступая с ними в споры. Он выслушивал их дикие монологи о мировом капитализме и зачитывал вместе с ними статьи из La Questione Sociale[266] – анархистского журнала, издававшегося прямо там, в Нью-Джерси. В журнале осуждалась жадность правящего класса и его прихлебателей, захвативших власть во дворцах и зданиях парламентов по всей Европе и Америке. Вернувшись в свою комнату, Петрозино тщательно записывал услышанное, затем падал на потертое одеяло и засыпал. Через три месяца он решил, что узнал все, что нужно было узнать. Поэтому однажды ночью Пьетро Моретти загадочно исчез из Патерсона, и больше его там никто не видел[267]. Несколько часов спустя Джозеф Петрозино, одетый в свой обычный черный костюм и шляпу-котелок, снова появился в Нью-Йорке и быстро договорился о встрече с Рузвельтом и Мак-Кинли в Белом доме.

Встретившись с президентом и вице-президентом в Вашингтоне, Петрозино взволнованно поделился добытыми сведениями. То, что он узнал в Нью-Джерси, шокировало: группа, из которой вышел Бреши, состояла из убежденных революционеров, разыгравших в лотерею имя того, кто убьет короля Умберто. Однако это еще не все. По словам Петрозино, работа группы еще не закончена. Планируются новые убийства мировых лидеров. И во главе списка будущих жертв анархистов значился сам президент Мак-Кинли.

Петрозино, вероятно, ожидал, что его новость вызовет тревогу, по крайней мере, у двух влиятельных мужчин, сидевших перед ним. Но Мак-Кинли лишь мягко улыбнулся и ничего не ответил. Обладавший доверчивым и добродушным нравом президент искренне верил, что врагов у него быть не может. Разговоры об убийстве с его точки зрения были лишь досужими сплетнями. На Рузвельта новость, казалось, также не произвела впечатления. Он небрежно заметил, что не хотел бы, чтобы анархист сделал его президентом, после чего двое мужчин поблагодарили Петрозино за тяжелый труд и отправили восвояси.

Детектив сел на поезд до Нью-Йорка, полный горького разочарования. Он пробыл три месяца на чрезвычайно опасном задании, в ходе которого среди прочего раскрыл заговор с целью убийства американского президента. Но Мак-Кинли и друг Петрозино Рузвельт отнеслись к нему как к впечатлительному любителю, занятому не своим делом. Было ясно, что и Мак-Кинли, и агенты Секретной службы, в чьи обязанности входила охрана президента, не отнеслись к его отчету серьезно. Скорее всего, они просто искали возможность сообщить своим коллегам в Риме, что тщательное расследование завершилось и в ходе его ничего серьезного выявлено не было.

Несколько месяцев спустя, 6 сентября 1901 года, президент Мак-Кинли пожимал руки в концертном зале, возведенном на обширной территории Панамериканской выставки в Буффало, штат Нью-Йорк. В этот момент человек с безумными глазами и сильно забинтованной правой рукой приблизился к президенту и практически в упор произвел два выстрела ему в живот. Восемь дней спустя Мак-Кинли умер от развившейся вокруг раны гангрены. Его убийца, Леон Чолгош, был анархистом.

Через несколько мгновений после выстрелов в нижнем Манхэттене на Парк-Роу (он же Газетный ряд) зазвонили телефоны. Узнавшие об убийстве редакторы стали немедленно звонить своим репортерам на Малберри, 301 – то есть в здание, расположенное напротив полицейского управления. Репортеры бросились через улицу, чтобы узнать реакцию Департамента полиции Нью-Йорка. Наткнувшись на Петрозино, несколько журналистов наперебой рассказали ему об этой новости. Детектив выслушал их в ошеломленном молчании. Затем, к удивлению репортеров, он зарыдал. Он плакал «обильно и истерично, как женщина»[268], – написал один журналист. Его публичное проявление горя «стало откровением для его товарищей», а также для собравшихся газетчиков. Репортеры не могли поверить, что легендарный «ловец человеков» способен проявлять такие глубокие эмоции. Возможно, кого-то даже шокировало, что представитель презираемого национального меньшинства может так сильно переживать из-за покушения на американского президента.

Однако Петрозино любил Америку безрассудной любовью иммигранта. «Ни один коренной американец не был более ярым патриотом, чем он, – писал Фрэнк Маршалл Уайт. – Он считал себя в вечном и безграничном долгу перед своей приемной страной за те возможности, которые она предоставила и ему, и многим другим представителям его расы»[269]. Петрозино отнесся к необходимости защитить лидера страны с глубокой ответственностью, но не уберег Мак-Кинли.

Несколько мгновений спустя Петрозино взял себя в руки. «Я предупреждал его! – сказал он собравшимся журналистам. – Я говорил, что преступники-анархисты собираются его убить. Но президент был слишком добросердечен и слишком верил в доброту людей»[270]. Побежавшие обратно в свои офисы репортеры принялись строчить длинные репортажи с заголовками «ПЕТРОЗИНО ЕГО ПРЕДУПРЕЖДАЛ!» или «ИТАЛЬЯНСКИЙ ДЕТЕКТИВ ПЫТАЛСЯ СПАСТИ МАК-КИНЛИ».

После трагедии с Мак-Кинли Петрозино еще много лет тесно сотрудничал с Секретной службой по ряду дел, включая дело об «убийстве в бочке». Итальянские преступники часто оказывались причастны к фальшивомонетничеству, а иногда и сами банды «Черной руки» баловались этим делом. За несколько лет Петрозино пришел к убеждению, что начальство нью-йоркской Секретной службы знало имена «почти каждого человека», вовлеченного в деятельность «Черной руки». На первый взгляд это утверждение могло показаться абсурдным. Возможно ли, чтобы Секретная служба располагала именами членов Общества, но отказывалась действовать? Однако у Петрозино был надежный источник для подозрений: поведение самой службы.

Жарким августовским днем 1904 года в офис Джоэла М. Маркса, помощника окружного прокурора Нью-Йорка, доставили заказное письмо. Маркс слыл суровым законником и преследовал итальянцев, продававших фальшивые документы о гражданстве. Теперь десятки их томились в тюрьме. В письме было написано: «Мистер Маркс, я ждал вас у входа вчера вечером. Я видел вас, но решил дать еще один шанс: если вы не прекратите этим заниматься, то мы убьем вас… и итальянских детективов. Отпустите несчастных… Если вы не остановитесь, то мы убьем вас и ваших детей. Это месть». Вместо подписи на письме в окружении двух крестов красовалось сердце, пронзенное стрелой, – хорошо известный символ «Черной руки».

К офису Маркса приставили несколько агентов Секретной службы, и их немедленно подключили к делу. «Это первый случай, когда „Черная рука“ должным образом попала под юрисдикцию Секретной службы, – пояснил Маркс газете Tribune в статье на первой полосе. – Мои люди уже идут по горячим следам банды и рассчитывают покончить с ней в ближайшее время».

С вопросом юрисдикции помощник прокурора лукавил. Согласно уставу Секретной службы, она не имела полномочий преследовать преступников, угрожавших государственным служащим. Маркс просто-напросто поручил своим людям расследовать угрозу, поступившую важному должностному лицу: ему самому.

[260] «ужасный взрыв»: сообщение из New York Times от 18 октября 1905 года.

[261] «Они наглеют…»: интервью появилось в New York Times от 18 октября 1905 года.

[262] Всемирная выставка 1900 года, посвященная встрече нового XX века, проводилась в Париже с 15 апреля по 12 ноября 1900 года. За семь месяцев выставку посетили более 50 млн человек, что стало абсолютным мировым рекордом, побитым лишь в 1967 году.

[263] «Этот городок…»: Frank H. Nichols, The Anarchists in America // New Outlook, 10 августа 1901, р. 859.

[264] «…Вашингтон обуяла паника…»: Parkhurst, The Perils of Petrosino, часть 1.

[265] «У меня как раз есть подходящий человек…»: Pettaco, Joe Petrosino, p. 50.

[266] «Социальный вопрос» (итал.).

[267] Вернувшись в квартиру, Петрозино устремился…: подробности расследования Петрозино дела анархистов взяты из там же, стр. 48–55; Radin, Detective in a Derby Hat; и Parkhurst, The Perils of Petrosino, часть 1.

[268] «обильно и истерично…»: Parkhurst, The Perils of Petrosino, часть 1.

[269] «Ни один коренной американец…»: White, How the United States Fosters the Black Hand.

[270] «Я предупреждал его!..»: Pettaco, Joe Petrosino, p. 53.