Воспитание любовью. Как стать для своих детей большим и сильным взрослым: читать начало книги онлайн

10. Если в целом ребенок уверен, что его окружают люди, которые о нем позаботятся, он начинает воспринимать их как «надежную базу», от которой можно «оттолкнуться», повернуться лицом к внешнему миру и заняться его исследованием. Если в процессе этого исследования, он сталкивается с трудностями, неприятностями, опасностью, он может вернуться обратно за защитой и поддержкой. Вспомните, как трогательно малыш утыкается в вас, когда его кто-то напугал или обидел. Как важно ему почувствовать, что он не один, он в безопасности, что есть на свете человек, который за него, кто поцелует, погладит и успокоит. Восстановив силы рядом со своим взрослым и подзарядившись любовью, ребенок готов вновь познавать мир, развивать чувство уверенности и самостоятельности.

11. Каждый день с момента рождения малыш получает опыт того, как с ним общается ухаживающий взрослый. Это похоже на крохотные элементы мозаики. Обобщая этот опыт, привыкая и адаптируясь к поведению близких, ребенок уже к концу первого года жизни собирает из мозаичных крупинок картину. И, по выражению Дж. Боулби, формирует «внутреннюю рабочую модель привязанности» – то есть представления о себе и мире:

– какой мир (неотзывчивый / отзывчивый, непредсказуемый / предсказуемый, опасный / безопасный?),

– какой я (= какого отношения от мира я заслуживаю?)

По мере взросления он будет использовать эти представления, чтобы устанавливать отношения с другими людьми.

12. Взаимодействуя с близкими взрослыми, маленький ребенок постоянно «сканирует» их реакции и подмечает те моменты, когда контакт с ними становится теплее, лучше. Главный смысл системы привязанности – обеспечить безопасность: то есть как в сложившихся обстоятельствах, вот с такой мамой, какая есть, я, ребенок, могу чувствовать себя относительно защищенно, что мне для этого надо делать. Что могут дети уже к году (к году!)? Например, научившись играть с игрушками, сидеть, ползать и даже ходить, они могут всячески демонстрировать, что крайне беспомощны и ничего не могут сделать сами. Вот вообще ничего – ни игрушку в руки взять, ни к двери доползти, если нужно. Это они делают не из вредности. И не для того, чтобы «проманипулировать» взрослыми. Это их ответ на непредсказуемость близких. Так они стремятся «добыть» себе гарантированный отклик, необходимый для выживания. В других обстоятельствах дети могут «не замечать», игнорировать слишком громких и нависающих над ними родных, якобы не слыша того, что они говорят или просят. Это тоже самозащитная стратегия: не будешь откликаться, глядишь – немного отстанут от тебя, можно будет заняться тем, что интересно. Если взрослый постоянно погружен в себя и мало реагирует на истинные потребности ребенка, тот может добиваться включенности «капризами» и «трудным поведением». Или наоборот – заглядывать в глаза, заботиться и показывать воодушевление, тогда потеплевшая мама станет более отзывчивой.

13. Так через каждодневный опыт формируются различные стили (паттерны) привязанности (вы наверняка многое слышали или читали про эти стили). Они же являются «самозащитными стратегиями». Это определенная линия поведения, которая обеспечивает ребенку максимальную защиту в тех условиях, в которых он растет. Иными словами, малыш будет всеми силами стремиться «понять», как устроен мир конкретной семьи, куда он «попал», и делать все возможное, чтобы получить внимание и контакт, чтобы ему в нем было максимально безопасно, вырабатывая определенные стратегии поведения, которые будут его защищать. Все это говорит нам о том, какая мощнейшая эволюционная программа заложена в каждом малыше и какую огромную психическую работу он делает, адаптируясь к заботящемуся о нем взрослому, чтобы отношения с ним не прерывались, а сохранялись и развивались.

14. Если связь с мамой (другим значимым взрослым) оказывается под угрозой – мама воспринимается как отстраненная или она чем-то всерьез недовольна, – возникает стресс разлучения. Ребенок будет всеми силами стремиться восстановить контакт, пытаясь достучаться – заглядывать в глаза, звать, требовать, цепляться, капризничать, «истерить», «плохо» себя вести, делать то, что нельзя. Нам сложно, а порой даже невозможно увидеть в этом «безобразном поведении» протест против надвигающейся тучи, которая угрожает самым важным отношениям в мире. Когда ребенок в тревоге за связь со «своим» взрослым, он не может вообще ничего – ни упоенно играть, ни исследовать, проверяя на прочность, этот мир, ни учиться новому, ни общаться со сверстниками. Страх потери привязанности «разворачивает» его от себя и собственного развития, к той нити, которая связывает его с тем, без кого не выжить. Если контакт так и не удается восстановить, наступают отчаяние и депрессия как естественная реакция на утрату связи, а затем – отчуждение и обособление.

15. Говорить «у ребенка нарушения привязанности», «травма привязанности», «ребенок слабо привязан к родителям» неправильно. Ребенок будет формировать отношения привязанности В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ. Он будет подстраиваться и приспосабливаться, даже если заботящийся взрослый – не чуток, непредсказуем и не всегда доступен, даже если потребности малыша игнорируют или ими пренебрегают. Просто у всего есть цена. И эта цена приспособления к некачественной заботе, как отмечает ведущий отечественный специалист по привязанности Н. Плешкова, «будет проявляться в особенностях поведения, эмоциональной регуляции и отношениях с детьми и взрослыми».

16. Три самых известных стиля привязанности – избегающий (А), надежный (В) и тревожно-амбивалентный (С) были описаны ученицей автора теории привязанности Дж. Боулби Мэри Эйнсворт в книге «Паттерны привязанности». Ученицы Эйнсворт М. Мейн и Дж. Соломон дополнили систему А-В-С, выявив четвертый стиль – дезорганизованный (тип D). Еще одна ученица Эйнсворт П. Криттенден разработала более детальную концептуализацию, согласно которой сложные виды привязанности – это не дезорганизованный тип и не «нарушение привязанности» (это важно!), а способы ребенка адаптироваться к тем хронически небезопасным обстоятельствам (пренебрежения, насилия), в которых ему нужно как-то выживать.

17. Надежный стиль привязанности (В-стратегия) формируется, когда близкий взрослый проявляет чуткость и откликается на сигналы малыша, устанавливает с ним зрительный контакт, синхронизирует действия, ведет диалог, удовлетворяет потребности. Если я (малыш) интересно провожу с мамой время и знаю, что она отзовется и утешит, если вдруг что-то пойдет не так, мне спокойно. Я могу развиваться и расти, без опаски исследовать мир и погружаться в свои детские дела.

Во взрослой жизни человек с В-стратегией относится и к себе, и другим хорошо, считает и себя, и других ценными и достойными любви, может быть и близким, и отдельным. Гибок, любознателен, адаптивен и способен договариваться. Эмоционально устойчив, может управлять сильными эмоциями, неприятными переживаниями и не терять самообладание. Менее склонен к негативным интерпретациям других, может удерживать позитивный образ Я, когда что-то не ладится, обращаться за поддержкой к тем, кто может ее оказать. И в свою очередь служить опорой другим, когда те нуждаются в помощи, отзываясь эмпатией и заботой.

18. Избегающий стиль привязанности (А-стратегия) формируется, когда происходит следующее. Я (малыш) знаю, что есть люди, которые в целом обо мне заботятся. Но в ситуациях стресса я не могу рассчитывать на нужный мне отклик – меня не берут на ручки, дают не то, что мне надо. Если я плачу или капризничаю, мама (папа) раздражается, ругает, отталкивает, я остаюсь со своими чувствами один на один, мне не с кем их разделить. И тогда, чтобы оставаться с мамой (папой) в контакте – а ведь это самое главное для меня, – я учусь сдерживать эмоции, не плакать, не жаловаться, не показывать, что нуждаюсь. Не искать поддержки у мамы (папы), а подавлять тревогу и справляться со стрессом с помощью игрушек, утешать себя самостоятельно. Так я избегаю ситуаций, когда меня могли бы затопить эмоции и я уже не смогу сохранить контроль над собой, а утешения при этом не будет. Внутренняя дистанция помогает сохранять условную близость: я достаточно близко, чтобы быть в безопасности, но при этом достаточно далеко, чтобы не переполняться чувствами и не ощущать отвержения.

Во взрослой жизни люди с А-стратегией чаще подавляют переживания («эмоции должны быть под контролем»), избегают ситуаций чрезмерной близости, чтобы не «упасть» в уязвимость и состояние, когда ты не можешь справиться с чувствами. Они вообще отстраняются от уязвимости и в себе, и в других. Ведут себя ответственно, предсказуемо, деловито, могут казаться сдержанными, дистантными, холодными. Уверены, что надо полагаться только на себя. В ситуациях более травматичного детского опыта (явное пренебрежение потребностями, случаи насилия, хронически небезопасные обстоятельства) – искренне считают, что им «ничего не положено», «если другие ко мне плохо относятся, это правильно, я заслужил(а)». И чтобы получить тепло от другого, надо сначала позаботиться о нем. В еще более тяжелых случаях могут демонстрировать социальный и сексуальный промискуитет.

19. Тревожно-амбивалентный стиль привязанности (С-стратегия) формируется, если близкий взрослый недостаточно чувствителен к сигналам ребенка и непредсказуем в плане отклика: если я (малыш) зову, а мама то подходит, то ее не дозваться, мне непонятно почему. Она то очень внимательна ко мне, то не реагирует вообще, то взрывается, то потом опять слишком заботится, я не понимаю, почему так, можно ли на нее положиться, будет ли она рядом, если понадобится? Поэтому все время маму надо бдить. Если она еще не ушла, а я УЖЕ плачу – она точно будет рядом. А быть автономным и самостоятельным невыгодно: в какой-то момент оглянешься – а мамы нет, заплачешь, позовешь – а она может не подойти.

По опыту я (малыш) знаю: чтобы маму «включить», мне надо ей показать, что мне страшно или я вообще ничего не могу без нее сделать. Или я сильно-пресильно злюсь, ругаюсь, стучу кулачками, тогда мама подорвется, сделает, что мне надо, и утешит (но я при этом буду ее отталкивать и утешение не принимать). То есть мне надо показать ей не просто свою потребность, а преувеличенную, утрированную потребность. Не просто реакцию, а чрезмерную реакцию, аффект (сильную «взрывную» эмоцию). Только аффектом я могу добиться того, что мне нужно (а обычным зовом и обращением не могу). Так, контролируя маму своим страхом, недовольством, беспомощностью или злостью, я снижаю ее непредсказуемость, получаю внимание к своим нуждам, и мне (относительно) безопасно.

С-стратегия во взрослой жизни – это: я не могу позаботиться о себе самостоятельно, поэтому мне нужно вовлекать других, чтобы они обо мне позаботились. Я демонстрирую много чувств, чтобы повлиять на поведение других. Я демонстрирую злость, гневаюсь и обвиняю в проблемах других, чтобы добиться уступчивости. Я демонстрирую обиду, страх, некомпетентность, беспомощность или страдание, чтобы привлечь внимание к своему состоянию, тогда окружающие будут делать для меня то, что мне надо. Суть стратегии = сделать мир предсказуемым и заботящимся.

20. Дезорганизованный стиль привязанности (тип D) формируется у детей, чьими нуждами систематически пренебрегают, с которыми обращаются жестоко, которых запугивают, бьют, забывают покормить, сексуально используют, на которых почти не реагируют, а если реагируют, то агрессивно. Их родители сами находятся в огромной тревоге, депрессии или страдают личностными расстройствами. В таких обстоятельствах взрослый становится и источником какой-никакой заботы, и источником мощнейшего стресса и ужаса. И ребенок сталкивается с серьезной, длительной фрустрацией своей потребности в безопасности, что может привести к развитию эмоциональных, поведенческих и когнитивных нарушений. Во взрослой жизни таким людям очень сложно развивать отношения, особенно романтические. Они и стремятся к близости, и одновременно боятся ее, поэтому при сокращении дистанции могут эмоционально нападать на партнера, после того как сами делали шаги к сближению. Им вообще свойственны сильные, непредсказуемые эмоции и реакции.

21. На основе опыта первых значимых отношений со своими близкими, мы затем начинаем строить новые отношения в своей жизни – со сверстниками, другими взрослыми, в дальнейшем – партнерами. И в этот контакт мы будем привносить те знания о себе и мире, те ожидания, которые почерпнули в семье. Если наш опыт говорит нам, что нас услышат и отнесутся с вниманием, что рядом с близкими можно расслабиться и быть собой, мы будем вести себя открыто, подлинно, не бояться. Если мы постоянно сталкивались с тем, что нас как бы нет, наши потребности и чувства не важны, если нас часто обижали, то что мы будем ждать? Конечно, то, что и в новых отношениях нас не будут принимать в расчет, что общение/близость – это в принципе небезопасно и больно. И мы будем с этим внутренне соглашаться, ни на что не надеясь. Или ожидать удара и боли. Или заранее и преувеличенно предъявлять, отстаивать себя, стараясь утвердить свое право на то, чтобы нас замечали и относились с уважением.

22. Пожалуйста, не пугайтесь, не думайте, что «все пропало», не ставьте себе и ребенку диагнозы. Важно видеть и отделять проявления различных чувств, которые мы все испытываем, от стратегии (генеральной линии поведения). А это зачастую доступно лишь специалисту. Кроме того, теория привязанности – всего лишь один из углов зрения. Привязанность не обеспечивает и не объясняет все. У человека помимо потребности в безопасности есть еще и другие потребности. Сложившийся в детстве стиль привязанности (он же – способ саморегуляции) – не вечный. Он может меняться в течение жизни в зависимости от различных событий, в том числе от того, с кем мы строим близкие отношения. То есть в отношениях с любящим, надежным, чутким партнером устоявшиеся ригидные стратегии саморегуляции могут трансформироваться в более гибкие и адаптивные. Так что жить будем.

23. И еще. В теории привязанности нет ни слова о том, что мама любой ценой должна быть неотлучно с ребенком, иначе случится «травма». Если мама маленького ребенка отлучается, главная задача – сделать так, чтобы рядом с малышом остался надежный близкий, которого ребенок знает. И с которым у него установлены «отношения привязанности».

24. Кроме того, в теории привязанности нет ни слова о том, что нужно «посвятить себя ребенку» или положить жизнь на алтарь, чтобы дать ему «все самое лучшее». Желая добра ребенку, делайте так, чтобы было хорошо, комфортно и полезно и вам, и всей семье. Ваше состояние, ваш ресурс – основа всего. Дети – это конечно цветы жизни. Но не на могиле родителей.

Глава 6

Основы воспитания

Основа – это любовь и принятие. Это ткань отношений. Очень хочется сказать об этом просто и без пафоса. Мы все любим своих детей (даже если порой кажется, что это не так, и мы сами себя ставим в тупик вопросом, а умеем ли мы вообще любить? – умеем, каждый по-своему). И наши дети нас любят. Каким бы ни был родитель, ребенок все равно его любит – любым. Когда-то на меня огромное впечатление произвели слова известного семейного психотерапевта А. Я. Варга: «Дети приговорены любить своих родителей». И надо очень-очень постараться, чтобы это чувство выхолостить и убить.

Как ребенок понимает, что его любят? Через хорошее отношение к нему, добрый взгляд и добрые слова, поцелуи, тактильный контакт, через ощущение, что он нужен, о нем заботятся. Через эмоциональную включенность близких взрослых, интерес к его делам и к нему самому, к тому, какой он, чем живет и что для него важно. И ребенок «встраивает», присваивает родительские чувства, делает их своими, внутренними. Так закладывается важнейшая основа для его хорошего отношения к себе, ощущения самоценности и уверенности в собственных силах – мне рады, я справлюсь, мое место на Земле – только мое.

В книгах Ю. Б. Гиппенрейтер сказаны самые главные слова: о том, что любые родительские требования (и их выполнение), любые дисциплинарные воздействия на ребенка будут иметь успех только тогда, когда в его отношениях с родителями существует доверие и душевная теплота. Только в этом случае. Ребенок запросто выдерживает родительскую неидеальность (и никакой «травмы» она ему не наносит), если в целом, к нему относятся доброжелательно, если он чувствует, что значим и дорог, что его уважают.

Доброе отношение к ребенку – фундамент. Если это есть – ничего не страшно, никакие сиюминутные «разборки», крики, никакие мелкие несправедливости, несдержанности и чрезмерная родительская реакция на что-то. Это такая «живая вода», которая заживляет любые сколы, царапины и трещинки. Именно на добром отношении и на принятии своего ребенка во всех его естественных проявлениях строится доверительное и безопасное взаимодействие.

Принятие – это безэмоциональное понимание, какой человек рядом, каковы его особенности, в том числе трудные. Это видение его реальным, не плоским и подходящим нам какой-то своей (светлой) стороной, а со всеми «острыми углами» и ограничениями. Это внутреннее! согласие! с тем, что он – вот такой, какой есть. И согласие на взаимодействие с ним – таким, какой он есть. Без осуждения его как человека (без «ну почему ты такой?», «в кого ты такой?»).

Принятие – это не безоговорочное и постоянное одобрение. Многие люди путают. Принимать другого человека – не значит позволять стучать себе по голове и молча сносить все, что неприятно и неприемлемо. Это значит, повторюсь, понимать, какой человек рядом, каковы его сильные стороны и ограничения. И если он делает тебе неприятно или (возможно, нечаянно) больно – говорить ему об этом, а не терпеть, «принимая», и не молчать.

Увидеть своих детей отдельными, в чем-то похожими на нас, а в чем-то совсем иными, порой очень сложно. Еще сложнее внутренне согласиться с тем, что они – другие. У них может быть другой тип нервной системы, другой темперамент, другие реакции, их могут захватывать чувства там, где мы не видим повода для таких ярких эмоций, им может быть страшно важно то, на что мы не обращаем внимания, и наоборот – он могут оставаться равнодушными, невосприимчивыми к тому, что дорого для нас.