Девушка с кувшином молока: читать начало книги онлайн

Не проходит и пяти минут, входная дверь хлопает.

Вскоре в коридоре появляется хозяйка. Поднимаю на нее вопросительный взгляд. Она сообщает, что господин Ян отбыл восвояси. Таким холодным тоном умеет говорить одна лишь Мария Тинс. Она перебирает почту, лежащую на столике, и забирает письма с собой.

Чуть позже возвращаются Катарина и девочки, все промокшие. Им пришлось уйти из дома, несмотря на дождь, и Катарине, конечно, не терпится узнать, что тут произошло. Уложив дочерей, она идет в гостиную и закрывает за собой дверь вопреки всем обычаям.

На цыпочках крадусь вверх. Третья ступенька громко скрипит, приходится вернуться.

Тем не менее до меня доносятся обрывки разговора. Говорит больше Катарина, ее голос звенит от напряжения. Она очень милая женщина и желает всем добра, но даром слова явно не обладает – пытается сразу взять назад все свои слова. Прямая противоположность своей матери, которая ни разу в жизни не изменила ни одного мнения.

Люстру я протирала вчера. Ладно, переложу пока в шкафу скатерти и салфетки.

Вскоре звучит имя Яна, а как же иначе.

Стоит задержаться и послушать, только надо бы отыскать новую работу. Ага, полотенца можно переложить на другую полку, этим и займусь.

Катарина теперь говорит другим голосом, более легким, словно ей мало дела до всего этого. Убеждает мать, что та совсем ничего не заметит и он по-прежнему много времени будет проводить у себя в мастерской. Господи, только теперь до меня доходит, о чем речь! Ян хочет писать картину у нас в доме, и Катарина его поддерживает.

Но ведь Мария Тинс ни за что не согласится, иначе что же это выйдет?

Сидеть на корточках не очень-то удобно, но не могу же я упустить остальной разговор. Сбрасываю на пол стопку полотенец, чтобы сложить их заново. Поднимаюсь на ноги, подбираю полотенца, кладу их на столик у окна и неспешно принимаюсь за дело.

Катарина говорит, что Ян станет писать лучше в спокойной обстановке и выручит за свою работу много денег, так что мать останется довольна. На ее месте я бы не стала так говорить, потому как выходит, будто успех Яна целиком и полностью зависит от Марии Тинс и ее доброй воли. Невинный голосок Катарины снова взвивается вверх, словно она сама поняла, что на ее довод найдется что возразить.

Так и есть, мать спорит, слышу ее скрипучий низкий голос. Вот и славно. Она говорит, что правильно бы сделать по-другому: пусть сначала зять докажет, что может крепко стоять на собственных ногах, а уж тогда она готова предложить ему больше поддержки. Неужели Катарина позабыла о том, что прошлым летом теща великодушно ссудила ему три сотни гульденов? Мария Тинс уже сделала для него очень много, к тому же в доме больше нет места под мастерскую. Мария Тинс сыплет доводами так, словно готовилась к этой беседе ночь напролет. Радуется, что наконец можно излить весь яд.

Неужели Катарина сдается? Нет, отвечает, что Яну не нужна мастерская, потому что он планирует писать прямо в кухне. Меня затопляет жаркой волной, потому что речь заходит обо мне. Они обсуждают нелепый замысел Яна. Хуже всего, что Катарина вроде бы его одобряет. И как это Яну удалось привлечь ее на свою сторону?

Слово за Марией Тинс. Пусть запретит это безобразие, причем немедленно! Я хочу спокойно заниматься своей работой без того, чтобы этот дурень крутился под ногами.

Спор разгорается, каждая из них недовольна: мать беспокоится о том, что скажет тетушка, и спрашивает, почему Катарина так поздно встает, – не иначе как из-за этого у нее испортился характер. В ответ Мария Тинс получает упреки в том, что вмешивается в воспитание внучек и спорит со всем, что Кат ни скажет, особенно по поводу искусства. И зачем только Кат здесь живет.

Ничего себе, Кат в самом деле выходит из себя, что с ней случается крайне редко. Обе женщины умолкают. Мария Тинс, сохраняя остатки спокойствия, утверждает, что решение перебраться в родительский дом было правильным. Катарина возражает: она считала переезд временным, ведь у нее не было другого выхода. Раздаются первые всхлипы.

На мгновение ссора затихает. Мария Тинс вновь призывает на выручку свое ледяное спокойствие, которое в данных обстоятельствах – меньшее из зол, явно надеясь, что к Катарине вскоре вновь вернется здравый смысл.

Раздаются шаги. Поспешно запихиваю неровную стопку в шкаф, закрываю дверцу и хочу ускользнуть в кухню… Увы, слишком поздно. На пороге появляется Мария Тинс.

– А, Таннеке! Я как раз хотела тебя кое о чем попросить.

– Да? – пытаюсь изобразить удивление и, потупив глаза, разглаживаю на себе передник.

– Ты ведь знаешь, что у Яна не ладится с работой.

Киваю.

– Он втемяшил себе в голову написать твой портрет. Да-да, именно твой, ты не ослышалась. Представляю, что затея тебе не по душе.

– Мне? Ну да… В общем-то, я не знаю.

– Тебе и работать нужно, ты вечно твердишь, что дел невпроворот.

Из гостиной доносится безнадежно усталый голос Катарины:

– Конечно, мама, если так спрашивать, она откажется.

На следующий день Катарина заглядывает ко мне перед тем, как отправиться за покупками на неделю: кажется, в рыбный завезли норвежского лосося, не помню ли я тетушкин рецепт с лимоном и морковью?

Слабая улыбка на ее лице говорит о том, что она все еще приходит в себя после вчерашнего спора с матерью. Я вполне могла бы просто рассказать ей о том, что Ян уже спрашивал меня прямо, но тогда придется признаваться, что вчера подслушивала, а это ни к чему.