Девушка с кувшином молока: читать начало книги онлайн

Прекрасно, первую неловкую фразу выдавил.

– Ты разве не присядешь? – спрашивает Мария Тинс своим неприятным голосом, ее горло скрипит, словно несмазанная дверь.

– Честно говоря, я ненадолго. Много говорить не стану, если позволите, сразу перейду к делу…

– Ян, может, все-таки возьмешь стул?

Она вынуждает меня посмотреть ей прямо в глаза.

– Вы очень любезны, но, право, не стоит. Я хотел сказать, что мне очень жаль, что я в прошлом году так себя повел. Я не хотел вас расстраивать. Я благодарен вам за дочь. За то, что вы вырастили Катарину, и…

У меня словно кончился воздух. В поисках вдохновения гляжу на ряд тарелочек, расписанных синим в традициях дельфтского фарфора, на святых, в экстатической позе замерших над камином. Если кто раньше не знал, то теперь воочию мог бы убедиться, что моей тещей движет сплошное тщеславие. Здесь собраны работы только признанных мастеров. Все поверхности заставлены крестами или статуэтками, изображающими Деву Марию. На столе лежит открытая Библия. Могу поспорить, что открыта она на псалме 91. Повсюду кроется дьявол, и похоже, на этот раз он принял обличье зятя Марии Тинс.

– За то, что вы добры к нашим детям, за вашу стойкость. Пожалуй, это самое главное.

– Рада слышать. Только скажи честно, ты хоть одному слову веришь из того, что тут наплел?

Она меня испытывает. Ну что за вопросы? Подумать только, что так она разговаривает почти все время.

– Конечно, а у вас разве есть причина сомневаться?

Хорошо, что я не растерялся. Теща ерзает в кресле, по ее губам скользит злая ухмылка.

– Нам бы с тобой неплохо потолковать о том о сем. Ты лучше присядь.

Остаюсь стоять, где стоял.

– Ладно, как знаешь. Ты же не только за этим пришел, так ведь?

– Верно. Хорошо, что вы спросили. Я тут замыслил написать картину. Здесь, на Ауде-Лангендайк. Если вы, конечно, позволите.

– Писать хочешь с Таннеке, насколько я поняла?

– Да, как она хлопочет на кухне. Мы вам не помешаем.

– И, если я соглашусь, ты наконец сядешь?

– Я скажу спасибо и пойду готовиться, потому что, честно говоря, время поджимает.

Все время разговора Мария Тинс держит сцепленные руки на коленях и не спускает с меня глаз.

– Что ж, я подумаю и дам тебе знать. Как бы то ни было, надеюсь, что с этих пор мы станем общаться как разумные люди.

Чуть позже осушаю в мастерской бокал вина. То что надо. Вообще-то я планировал сделать пару набросков, но мне бы немного прийти в себя.

Разумные люди! Надоело, что все вокруг только и твердят о разуме. Я хочу познать красоту, парить в облаках, обрести свободу! Разум при этом мне нужен примерно так же, как зубная боль. Рамки разумного только сковывают, лишают желания двигаться. Я бы хотел открутить себе голову и вытрясти из нее последние остатки разума. Если бы люди только знали, что творила Мария Тинс, прикрываясь рассуждениями о разуме.

Прикидываю, нет ли другого выхода. Нет, если останусь работать в «Мехелене», через пару лет меня свезут в сумасшедший дом. Это что же, девочкам придется меня там навещать? Разве я могу поступить так с ними и с Катариной?

Карел не гнушается компромиссами. Вот и я не вижу для себя другого решения, либо согнуть шею здесь, либо сойти с ума там. Но Карел – это Карел, а я – это я. Я человек-дерево. Меня озарило этой ночью, пока я переживал необходимость временного примирения с подлостью, а над головой до утра раздавались мерные скрипы и стоны.

Дерево следует за светом, тянет к нему свои ветви, словно пытается захватить все пространство вокруг, однако устойчивость оно может обрести, только глубоко пустив корни в землю. Мне тоже присуща эта двойственность. Мне нужно сперва докопаться до самых земных недр, укорениться. Я тоже отчасти живу меж червей и прочих земных тварей. Когда будет за что уцепиться, настанет время тянуться к свету.

Чтобы пойти этим путем, мне пришлось просить прощения.

И пускай, теперь хотя бы смогу делать наброски с Таннеке, не опасаясь, что мне откусят голову.

14. Таннеке