Парус в горах. История о тех, кто живет там, где другие не выживают: читать начало книги онлайн

Но наелись песка, скажу, от души… Во время подъема на действующий вулкан Мутновский сильнейший ветер сдувает со склонов мелкую крошку, которая попадает в глаза, скрипит на зубах и набивается в уши. На подходе к кратеру порывы ветра валят с ног. Запах серы и гари дурманит. Зато здешние марсианские пейзажи изумляют. В этих местах Альберт Мкртчян и Леонид Попов в 1973 году снимали легендарную картину «Земля Санникова».

В наших походах участвовали ребята со всей России и молодая пара из Франции – как они добрались сюда без знания языка, до сих пор не понимаю. По приезде в Москву я написал об этом путешествии статью[7] для яхтенного журнала «Тарпон» (Санкт-Петербург).

Камчатская земля полна неповторимого очарования. Сам воздух, небо, океан, звук прибоя и белоголовые вершины гор, которые видны практически из любой точки, надолго пленяют душу. Но особой красотой наделена Авачинская бухта, или Авачинская губа, – самая большая бухта в России. В проливе, что ведет в эту укрытую бухту, высятся, поднимаясь из океана, величественные скалы Три Брата – давние стражи этих мест. За ними, в глубине, – столица края Петропавловск-Камчатский.

Это место было описано и нанесено на карту во время Второй Камчатской экспедиции Витуса Беринга. Прекрасное укрытие для кораблей в этом суровом северном краю сразу привлекло внимание моряков.

На входе в бухту, неподалеку от скалистого мыса Маячного, стоит, служа верой и правдой, Петропавловский маяк. Напротив лежит другой входной мыс – Безымянный. Ширина пролива между ними – 3,2 мили.

Дорога к берегу океана, где мы, гости этого края, планировали разбить лагерь, шла через камчатские леса. Шагая по резко виляющей из стороны в сторону разбитой дороге, мы постоянно оглядывались и прислушивались: медведи на Камчатке практически всюду. Выходя к красивейшему заливу, мы и не догадывались, какая интересная встреча нам предстоит. Однажды в нашем лагере появился сурового вида мужчина в камуфляже. С ним был верный охотничий пес. Познакомившись, мы узнали, что нашего гостя зовут Николай Кича и служит он механиком – помощником смотрителя Петропавловского маяка, неподалеку от которого мы и разбили лагерь. Приглашение осмотреть маячное хозяйство оказалось очень кстати. Перспектива побывать на этой закрытой территории обрадовала нас, ведь оформление официального разрешения на ее посещение занимает почти два месяца.

По пути к маяку Николай рассказал нам, что служит здесь уже несколько лет, живет на маяке вместе с семьей. О лучшем месте он и не мечтает, хотя до службы на Камчатке изъездил всю страну.

Когда-то давным-давно на мысе организовали место для штатного сигнального костра – прообраза маяка. Достоверно известно, что уже в 1733–1743 гг. здесь зажигали огонь. Мыс Маячный получил свое название в первой половине XIX в. «Описание маяков, башен и других предостерегательных знаков Российской империи» 1835 г. гласит, что маяк Дальний (так Петропавловский назывался до 1864 г.) находится «на горе по правую сторону входа в устье Авачинской губы». Маяк представлял собой здание высотой от основания 3,5 метра и от «поверхности моря в ординарную воду 207 метров». «В потребном случае маяк освещается посредством сжения дров вне строения маяка», то есть огнем маяка был горящий костер.

После того как по указу императора Николая I от 2 декабря 1849 г. была образована самостоятельная Камчатская область, а военный порт перенесен из Охотска в Петропавловск, потребовалось усовершенствование существующего маяка. 7 июля 1850 г. помощник начальника Камчатки доложил: «Отстроено вновь здание Дальнего маяка в Петропавловском порте из лиственничного сухого леса. Маяк принял настоящее действие». Этот день и считается датой основания Петропавловского маяка.

Маяк был деревянным, с башней высотой 6,4 метра в форме восьмигранника. На высоком берегу (высота от уровня моря 139 м) огонь маяка хорошо просматривался – дальность его видимости определена как 24¼ мили.

Однако в суровых условиях Севера деревянное строение быстро разрушалось, а самой маячной команде приходилось ютиться в землянке, вырытой неподалеку. Возникла необходимость строить новый маяк. Он был освящен 6 (18) сентября 1886 г. Маячную башню и дом смотрителя сделали во Владивостоке и перевезли на Камчатку на пароходе. Новый маяк установили на 256 м восточнее старого. Высота башни была чуть больше, чем у прежнего маяка, но по отношению к урезу воды он оказался значительно ниже, и видимость огня сократилась до 18,4 мили. Осветительный отражательный аппарат состоял из 15 ламп с рефлекторами.

То здание маяка, что мы видим сегодня, ввели в эксплуатацию 1 июня 1897 г. Его возведение потребовало немалых усилий: доставить материалы прямо к строительной площадке было невозможно, и рабочим пришлось подвозить все необходимое со стороны Авачинской губы. Там, в бухте Шлюпочной, вблизи скал Три Брата, нашлось удобное для выгрузки место. На берегу в 1891 г. построили пакгауз, от которого была проложена узкоколейка с подъемником для доставки грузов на маяк.

В 1896 г. были выполнены все основные работы по реконструкции маяка. Кроме жилого дома смотрителя и команды построили башню маяка, здание служб и баню.

Башня маяка высотой 8,65 м и диаметром в основании 3,5 м с внутренней винтовой металлической лестницей была собрана из девяти рядов чугунных тюбингов и вновь поменяла место расположения. Ее установили на бетонном фундаменте в 203 м к северо-востоку от старого маяка. Наверху башни в фонарном сооружении был установлен светооптический аппарат Френеля французской фирмы «Барбье и Ко». Общая высота маяка над уровнем моря составила 81 м. В качестве топлива на Петропавловском маяке долгое время использовали керосин. Огонь давала керосинокалильная установка. В час сжигалось порядка 0,45 л топлива. К примеру, в 1901 г. огонь зажигался с 1 апреля по 15 ноября и горел в течение 2489 часов. На это потребовалось 1128 л горючего. Только в июле 1949 г. маяк перевели на электрическое освещение.

Французский светооптический аппарат исправно действует по сей день. «Пойдемте, я покажу вам нашу святыню», – пригласил маячник. Через открытую дверь мы вошли в башню, поднялись по старинной винтовой лестнице. Внутри, за чугунными стенами, заглушавшими вой ветра, было тихо. Оказавшись на балконе, окружающем стеклянный фонарь маяка, мы замерли при виде потрясающей панорамы, раскинувшейся перед нами. «Вот она, наша диковинка из Парижа», – смотритель с любовью указал на сложную конструкцию. Выбитый на логотипе год создания – 1894 – свидетельствовал о ее солидном стаже. По словам Николая, таких аппаратов на территории России несколько; один из них установлен на маяке Жужмуйском в Белом море.

К оптике маяка самое бережное отношение: чистота как в операционной, линзы регулярно очищаются спиртом и стеклоочистителем.

История этих маячных аппаратов из Франции удивительна, и их заслуженная популярность впечатляет. Николас Фредерик Барбье был талантливым инженером. В 1862 г. вместе со своим партнером Станиславом Финестре он основал компанию по производству линз Френеля, ламп и других многочисленных устройств для маяка. Несмотря на то что предприятие на первых порах было совсем небольшим, вскоре французские инженеры начали экспортировать свою продукцию в другие страны. Конкуренция была очень высокой, и, осознав это, Barbier & Fenestre стали не только производить все необходимое для маяков, но и занялись проектированием и строительством маячных башен. Среди стран, куда они поставляли свое оборудование, была и Россия.

Оказавшись некоторое время спустя в Португалии, на мысе Сан-Висенте, я с удивлением обнаружил в местном маячном музее светооптический аппарат производства Barbier & Fenestre с тем же логотипом компании, что и на Камчатке. Так между двумя побережьями гигантского материка – тихоокеанским и атлантическим – проступила символичная связь.

Но главным для меня оставался океан. Спустившись с гор, с палаткой и провизией мы отправились к Трем Братьям – скалам у входа в Авачинскую бухту, по которой совсем недавно шли на баркасе, пробовали морских ежей, ловили палтуса в открытом океане и любовались птичьими базарами.

Глава 7

Новая Зеландия

(Апрель – июнь 2013 года)

Перелететь через половину земного шара, чтобы оказаться у океана и начать новую жизнь в совершенно незнакомой стране… На что еще способен человек, которым движет мечта?

В моем рюкзаке – горная штормовка, трекинговые ботинки, ноутбук, телефон, летние и зимние вещи, спальник и набор ножей для резьбы по дереву. Фотографии родных и близких. Документы и университетские дипломы. Видеокамера. Это все, что мне здесь пригодится. По крайней мере, я так думал тогда. Не так уж и много, если честно.

Летели через Шанхай, где была многочасовая состыковка. А дальше предстоял прямой перелет в Окленд.

Я выходил в город почитать на свежем воздухе томик Э. Хемингуэя, а когда вернулся, на стойке регистрации неожиданно для себя узнал, что Air New Zealand, национальный перевозчик, рейсом которого я должен был лететь дальше, может не посадить меня на рейс. Причина – у меня нет обратных билетов. По условиям моей визы я обязан их иметь, хотя об этом ни в посольстве, ни в языковой школе мне не говорили…

Но как все это началось? Уже на третьем курсе я поставил себе цель поехать на учебу в Новую Зеландию. На некоторых лекциях, где не требовалось много внимания, рисовал океан и доски для серфинга. А завершив образование в МГИМО, после многочисленных попыток устроиться в зарубежные торгпредства России или в российские посольства в арабских странах я понял, что пробиться туда на тот момент нереально. И продолжал работать эфирным журналистом в отделе экономики и бизнеса арабской редакции канала Russia Today.

После поездки на первом курсе в Австралию я только и думал об океане и серфинге. Начал изучать Океанию, жизнь в этой части нашей планеты, климат, культуру аборигенов и местного населения. Мне нравилось, что Австралия и Новая Зеландия проводят мирную внешнюю политику, а внутреннюю строят в тесной связи с природой.

В 2013 году к нам на телеканал пришло новое руководство и внесло не самые удачные коррективы в сложившийся рабочий процесс. Закрыли отдел культуры, ежедневную передачу со специальным ведущим и шеф-редактором. Сократили некоторые отделы, это коснулось и нашего экономического отдела. Новые руководители стали по очереди приглашать к себе каждого сотрудника, работающего на выпуске новостей, с целью, как они говорили, понять, кто приносит пользу каналу, а кто нет. Пригласили и меня. И прямым текстом сказали, что в список приносящих пользу я не вхожу. Я поблагодарил за беседу и, не сильно расстроившись, вышел из кабинета. На тот момент я уже ждал визу в Новую Зеландию и просить о чем-либо не собирался. В конце концов, я проработал на канале больше пяти лет и хотел двигаться дальше, в России или другой стране.

Получив визу, я забрал трудовую книжку в отделе кадров и стал собирать вещи. До этого списался с несколькими языковыми школами и сдал экзамены в Language International, одну из лучших школ в Окленде. Виза, которую я получил, прописывала обучение в этой школе. Я записался на курс «Английский для высшего образования», после чего планировал поступать на кораблестроение в университет Unitec, кампусы которого находились также в Окленде. Но почему именно Новая Зеландия, спросите вы. Потому что именно в этой стране широко развит парусный спорт. Окленд, например, занимает первое место в мире по количеству яхт на душу населения. Климат схож с австралийским, только немного прохладнее, население в основном живет у воды, низкая преступность, высокий уровень жизни и стабильности в стране – все это привлекало меня.

Я переспросил сотрудника у стойки, что от меня требуется, и, поняв, что нужен обратный билет, стал быстро соображать, что делать. К счастью, сотрудник помог с оформлением билета. А в Окленде попробую его сдать, подумал я. После этого дождался своего рейса, следующего прямиком из Шанхая в Окленд.

Прилетел под вечер следующего дня. Кураторы студенческой программы заранее ознакомили меня с особенностями принимающей семьи, гостеприимством которой я должен был воспользоваться в эти три месяца. Языковая школа заранее присылает анкету, где предлагается описать пожелания к семье, на основе чего они подбирают наилучший вариант. Признаться, не ожидал, что мои запросы попадут в точку. Семья, которую мне подобрали, жила прямо у океана, в Девонпорте, небольшом прибрежном районе напротив идеально симметричного острова Рангитото.

[7]   На краю земли («Тарпон», № 3 (17), 2017).