Она рассказала, что в день смерти предстала перед судьей и повелителем царства мертвых Эммой. Увидев ее, Эмма разгневался и сказал: «Ты была нечестивой женщиной и пренебрегала учением Будды. Ты всю жизнь губила шелкопрядов, бросая их в кипяток. Ступай в Какуто-Дзигоку и гори там, пока не очистишься от греха». Демоны тут же схватили ее и бросили в огромный котел, до краев наполненный расплавленным металлом. Женщина ужасно кричала. Внезапно в котел рядом с ней опустился Дзидзо-сама. Металл сразу перестал обжигать ее и превратился в текучее масло, Дзидзо вытащил женщину из котла и привел к Эмме с просьбой помиловать ее ради него, потому что она стала мила Дзидзо благодаря своему доброму поступку. Женщина была прощена и вернулась в мир Сяба.
– Акира, – спросил я, – выходит, согласно, буддистскому учению, носить шелковую одежду предосудительно?
– Совершенно верно, – ответил Акира. – Поэтому закон запрещает буддийским монахам носить одежду из шелка. И все-таки, – добавляет он с легкой улыбкой, в которой угадывается ирония, – почти все монахи любят рядиться в шелка.
Часть 8
Акира рассказал мне следующую историю.
В седьмом томе книги «Камакураси» говорится, что в Камакуре раньше существовал храм Эммэй-дзи со знаменитой статуей Дзидзо под названием Хадака-Дзидзо или Обнаженный Дзидзо. Сама статуя действительно была обнаженной, но на нее надевали одежду. Под ногами статуи находилась шахматная доска. Когда в храм приходили паломники, монах за определенную мзду раздевал статую, и все могли видеть, что, хотя у нее было лицо Дзидзо, тело принадлежит женщине.
История знаменитой статуи Хадака-Дзидзо, стоящей на шахматной доске, имеет следующее происхождение. Однажды великий князь Тайра-но Токиёри играл в шахматы с женой в присутствии множества гостей. Сыграв несколько партий, он заключил с женой пари: тот, кто проиграет следующую партию, разденется догола и встанет на шахматную доску. Жена проиграла партию и в молитве попросила Дзидзо спасти ее от позора. Вняв ее молитвам, Дзидзо появился на шахматной доске, разделся и неожиданно поменял свое тело на женское.
Часть 9
Мы продолжаем путь. Дорога извивается между возвышениями, становится у'же и суровее. Наш буддийский поводырь отдает рикшам тихую команду, и обе коляски останавливаются на склоне в полосе солнечного света, падающего через проем в пышной листве могучих деревьев, у площадки древней, покрытой мхом лестницы.
– Здесь находится храм повелителя царства мертвых Эмма-О, – объявляет Акира. – Эта святыня принадлежит буддийской секте дзэн-одзи. Ей больше семисот лет, внутри есть знаменитая статуя.
Мы поднимаемся в небольшой двор, где находится храм. На верхней площадке справа установлена очень старая каменная скрижаль с вырезанными в граните на глубину не меньше дюйма китайскими иероглифами: «Это храм Царя Эммы».
Строение внешне и внутренне напоминает те, которые мы уже видели в Камакуре, – мощеный пол позволяет не разуваться на пороге. Все детали источены временем, расплывчаты, серы, в нос бьет острый запах плесени. С голых деревянных колонн давным-давно облупилась краска. Слева и справа вдоль высоких стен восседают девять мрачных фигур – пять на одной, и четыре на другой стороне – в странных венцах, украшенных раструбами. Фигурам несколько столетий, они напоминают лик Эммы, который я видел в Кубояме, поэтому я спрашиваю:
– Все они и есть Эмма?
– Нет-нет! – отвечает гид. – Это лишь его спутники, Дзю-О, десять царей.
– Но здесь только девять фигур, – замечаю я.
– Десятый – сам Эмма. Вы его еще не видели.
Где же он? В дальнем конце зала на возвышении я вижу алтарь, к которому ведут деревянные ступени, однако там нет статуи – лишь обычные алтарные принадлежности из бронзы и лакированного дерева. За алтарем – занавес размером в шесть квадратных футов. Когда-то он был темно-красным, но почти полностью выцвел. Занавес, очевидно, скрывает какую-то нишу. К нам подходит сторож храма и предлагает подняться по ступеням. Он жестом манит меня и поднимает занавес длинным шестом. Внезапно из темной загадочной глубины, скрытой за неброским занавесом, в меня вонзает сердитый взгляд чудовищный лик[19]. От неожиданности я невольно отшатываюсь.
Лик величествен, грозен, ужасен и багров, словно остывающее раскаленное железо. Визуальный шок, несомненно, отчасти вызван театральной манерой, с какой был отодвинут занавес. Изумление постепенно проходит, я проникаюсь мощной энергетикой фигуры и понимаю, в чем состоит секрет мастерства скульптора. Чудесный эффект заключен не в хмурых, как у тигра, бровях, не в искривленных гневом губах, не в яростном общем выражении и не в бледности кожи, а в глазах – зерцале кошмара.
Часть 10
У этого странного старинного храма есть своя легенда.
Семь веков назад умер великий скульптор (бусси) Ункэй-Сосэй. Ункэй-Сосэй означает «Ункэй, восставший из мертвых». Так его называют потому, что, когда скульптор предстал перед Эммой, судья мертвых сказал: «Пока ты был жив, ты не сделал моей скульптуры. Теперь ты знаешь, как я выгляжу. Вернись на землю и сделай ее». Ункэй вдруг снова очутился в мире живых. Те, кто знал о его смерти, увидев его снова живым, остолбенели и прозвали его Ункэй-Сосэй. Навсегда запомнив лик Эммы, скульптор выковал его, и статуя до сих пор внушает ужас всем, кто на нее посмотрит. Ункэй-Сосэй также изготовил статуи девяти угрюмых царей, послушных спутников Эммы, рассаженных на тронах в храме.
Я спросил, не могу ли я купить изображение Эммы. «О да, можете», – ответил сторож. Но сначала я решил увидеть Они и последовал за сторожем по мшистым ступеням через деревенскую улицу к японскому домику, где меня усадили на пол. Сторож скрылся за ширмой и вытащил оттуда статую демона – обнаженную, кроваво-красную, неописуемо отвратительную фигуру. Они имеет рост около трех футов. Он стоит в угрожающей позе с палицей наготове. Голова чем-то напоминает голову бульдога с бешеными глазами, ноги – львиные лапы. Сторож торжественно поворачивает гротескную скульптуру туда-сюда, чтобы я мог рассмотреть ее во всех деталях. У порога собирается толпа зевак поглазеть на чужака и на демона.
Затем сторож находит для меня неуклюжий лубок Эммы с отпечатанным на нем священным текстом. Получив оплату, он немедленно ставит на бумаге печать храма. Печать хранится завернутой в несколько слоев мягкой кожи в чудесной лакированной шкатулке. Я рассматриваю штампик – красный, полированный каменный брусок с надписью в виде инталии. Сторож смачивает поверхность печати красными чернилами и прикладывает ее к уголку бумаги с мрачной образиной – теперь у меня есть доказательство истинности моей странной покупки.
Часть 11
Когда ты ступаешь на территорию давно исчезнувшего храма и шагаешь по мощеной дорожке между газонами, дайбуцу скрывают высокие деревья. Но, стоит сделать поворот, как статуя предстает во всей красе. Сколько раз ни рассматривай фотографии этого колосса, первое впечатление от реальности неизменно вызывает изумление. Кажется, что ты подошел совсем близко, между тем до статуи остается еще добрая сотня ярдов. Я отступаю на тридцать-сорок ярдов, чтобы получше ее рассмотреть. Рикша бежит за мной, смеется и жестикулирует, думая, будто я принял статую за живое существо и испугался.
Но даже будь она жива, вид ее отнюдь не страшен. Мягкость и мечтательная пассивность черт, невероятный покой, исходящий от фигуры, полны красоты и очарования. Вопреки ожиданиям, чем ближе ты приближаешься к гигантской скульптуре Будды, тем очаровательнее она выглядит. Когда ты смотришь в спокойное, умиротворенное лицо, в полуприкрытые глаза, по-детски невинно взирающие на тебя из-под опущенных бронзовых век, ты ощущаешь, что этот образ выражает все, что есть мягкого и спокойного в душе Востока. Одновременно становится ясно, что его мог создать только японский разум. Красота, достоинство и совершенный покой изваяния отражают духовную жизнь народа его создавшего. И хотя прообразом, как свидетельствуют волосы и различные символические отметки, послужила индийская культура, художественное исполнение несомненно японское.
Произведение настолько величественно и прекрасно, что ты не сразу замечаешь огромные бронзовые цветки лотоса целых пятнадцати футов высотой, стоящие перед фигурой по обе стороны от большого треножника с курящимися благовониями.
Внутрь статуи можно войти через отверстие в огромной чаше лотоса, на которой восседает Будда. Там находится маленький алтарь Каннон, статуя монаха Ютэна и каменная скрижаль с китайскими письменами – молитвенной формулой «Наму Амида Буцу».
По лестнице паломники могут подняться до уровня плеч колосса, где находятся два маленьких окошка с панорамным обзором. Монах, играющий роль гида, сообщает, что статуе шестьсот тридцать лет, и просит сделать небольшое пожертвование на строительство нового храма, предохраняющего ее от непогоды.
Этот Будда когда-то находился внутри храма. Возникшее после землетрясения цунами снесло крышу и стены, но не сдвинуло с места могучего, медитирующего на лотосе Амиду.
[19] Есть забавная японская пословица, смысл которой способен полностью понять только человек, знакомый с художественными образами фигурирующих в ней божеств: «Лик Дзидзо побуждает задержаться, лик Эммы побуждает поспешить прочь».