В его взгляде блестело веселье. На самом деле у него были грустные глаза, в их шоколадной глубине таилось скрытое горе. Но стоило ему начать флиртовать, как эта тьма искрилась искриться, словно внутри вспыхивали огоньки.
Вдруг я услышала, как аккордеон заиграл известную итальянскую песню «Ты хочешь быть американцем». Это было неожиданно, потому что днем в ресторане музыка никогда не звучала. Однако припев как нельзя лучше подходил к нашему разговору.
Скрестив на груди руки, я с вызовом произнесла:
– Не могу понять, откуда ты.
Он провел большим и указательным пальцами по усам, позволяя мне строить догадки.
– Когда ты говоришь по-испански, у тебя меняется тембр голоса, – продолжила я. – И ты путаешь времена, будто давно не было разговорной практики.
«И журналисты не носят с собой оружие», – хотела добавить я, но сдержалась.
– ¿Hablas español? – спросил он.
– No solo hablo español, también sueño en español. Я не просто говорю по-испански, я даже сны на нем вижу.
– А когда ты слышала, как я говорю по-испански? – удивленно спросил Себастьян, прокручивая в голове свой визит два дня назад.
Черт. Я сама себя выдала, совершенно забыв, что пряталась, когда Пальмира подавала лимонад. С этим человеком моя привычка соблюдать осторожность исчезала. Я не могла признаться, что подглядывала за ним в кабинете Макса, поэтому снова проигнорировала вопрос и перевела разговор на другую тему:
– А почему ты носишь футболки с логотипами? Кого-то пытаешься впечатлить?
Надеялась, что он расскажет, учился ли в Нью-Йоркском университете.
– Чтобы впечатлить тебя, одного университетского логотипа явно мало, – ответил он и поднял руку, подзывая официантку. – Я просто люблю яркие футболки, а фиолетовый – мой любимый цвет. Вот и все.
Официантка подошла, чтобы принять заказ.
– ¿Puedes traducirme? – попросил меня Себастьян.
Я согласилась помочь с переводом. Он заказал три двойных эспрессо в трех отдельных чашках, несколько кубиков льда в высоком бокале и еще орехового печенья. Официантка уточнила, что печенье называется orasnice и в его рецепте только четыре ингредиента: измельченные грецкие орехи, яичные белки, сахар и лимонный сок.
– Насчет моего испанского ты права, – сказал Себастьян. – Я давно на нем не говорил.
Он достал из заднего кармана пачку сигарет и бросил на стол.
– Я родился в Сантьяго, но мы уехали из Чили, когда я был еще младенцем. Моя семья, скажем так, не очень ладила с сеньором Пиночетом. Ну, то есть с его режимом.
Имя чилийского президента мне было знакомо. Себастьян потер подбородок:
– Мы жили в разных странах: сначала в Европе, потом переехали в Техас, затем в Калифорнию… Я учился в Нью-Йоркском университете, футболка оттуда. А ты? Всю жизнь провела здесь?
Он был умен: рассказывал только необходимое, а потом задавал собеседнику тот же вопрос. Но в такие игры можно играть и вдвоем, поэтому я ответила с долей иронии:
– Конечно. С рождения тут живу.
Балисто, видимо, учуял из кухни свежую партию печенья. Он встал, подошел к Себастьяну и сел рядом. На этот раз в его янтарных глазах читалось: «Я снова здесь, амиго. Давай поедим». Меня позабавило, как быстро они нашли общий язык, и я даже послала псу мысленный сигнал: «Я прекрасно понимаю, почему тебя так и тянет к нему».
Когда принесли кофе, Себастьян вылил три чашки эспрессо в стакан со льдом. Я много всего повидала, но такого способа пить кофе еще не встречала, поэтому решила взять то же самое, добавив к заказу подогретое молоко. Эспрессо я предпочитала с теплым пенистым молоком. Его сладость идеально уравновешивала горечь и подчеркивала вкус кофе. Когда официантка отошла, я принялась ломать голову в поисках умного вопроса, но в присутствии Себастьяна мои мысли путались.
– Не понимаю, зачем ты следил за мной и явился сюда. Людям, которые приходят к Максу, обычно нет до меня дела.
– А если мне до тебя дело есть?
Мне нравился его флирт больше, чем следовало бы. «Что ему нужно на самом деле?» – гадала я.
– Кем же ты хочешь для меня стать?