Они прославились не только ночной атмосферой. Названия этих мест были не менее громкими: «Аргумент», «Вакх», «Шато», «Диско-бочка», «Калаш» (отсылка к автомату Калашникова), «Паранойя»…
В начале девяностых «плоты» превратились в настоящую вольницу для криминальной элиты, которая стекалась в самые известные заведения. Узнать такие места было несложно: там гремела музыка, мигали лазеры, ярко светили прожекторы, цветной свет заливал стены и даже работали дымовые машины. У входа стояли вышибалы, выбирая, кого впустить, и приветствуя самых красивых женщин. Там опасные люди выпускали пар, мерились силой и статусом в подпольном мире. Не проходило и недели без стрельбы, порой со смертельным исходом.
Вечера я проводила на одном хипстерском «плоту», номинальным владельцем которого числился коллекционер, одержимый комиксами. С собственным алкоголизмом он боролся куда менее увлеченно. Настоящим хозяином заведения был не кто иной, как Макс, который помог коллекционеру деньгами, узнав, что тот собирается продать свои комиксы доморощенному букинисту из Парижа.
Это, разумеется, означало, что вход на «плот» контролировали люди Макса, хотя то было совершенно излишне. Каждый, кто видел перед заведением выставку автомобилей с надписью «Параграф» на номерах, знал, на чью территорию он ступает.
Макс обожал параграфы и всегда подчеркивал, насколько они важны и в письме, и в жизни, ведь они дробят целое на удобные части и упорядочивают мысли. Поэтому на всех его машинах были одинаковые номера. Удобно, если можешь себе это позволить.
Макс назвал свой splav «Модести Блейз», в честь героини, созданной британским автором комиксов Питером О’Доннеллом. Модести была сиротой из Югославии, которая перебивалась чем придется, добывала еду на улицах и подворовывала. Ее приютил венгерский профессор, которого она называла Лоб. Тот обучил ее продвинутым навыкам выживания и нарек Модести, а имя Блейз она выбрала сама – в честь волшебника, наставника Мерлина из легенд о короле Артуре. Впоследствии она вступила в ряды секретных агентов, выполнявших специальные задания для британской разведки.
Я проводила бесконечные дни на этом «плоту» за чтением не только комиксов о Модести, но и романов, которые, как по мне, были даже лучше – умные, с фантазией и закрученным сюжетом.
Именно из-за Модести я начала носить черную одежду, но настоящая причина, по которой она стала моим кумиром, заключалась в ее отношениях с напарником, Уилли Гарвином. Он называл ее Принцессой. Они были как две части одного целого: каждый знал, о чем думает другой. Уилли относился к ней с безграничной преданностью. Их отношения – любовь без привычной романтики – выходили за грани моего понимания, потому что я никогда ничего подобного не испытывала. Только мысленно представляла. Я не из тех, кто чувствует себя счастливым, но стоит мне погрузиться в мечты – и вот оно, мое счастье.
Была еще одна причина, по которой «плот» Макса приобрел такую популярность. Вопреки распространенному мнению – или мифу – о том, что коктейль «Космополитен» появился то ли на Майами-Бич, то ли в районе Трайбека на Манхэттене, его восточноевропейский собрат был изобретен на том самом «плоту» многими годами раньше.
Согласно местной легенде, один известный британский актер, не раз бывавший в Югославии на съемках фильма об операции «Шварц» времен Второй мировой, попробовал на «плоту» Макса коктейль под названием «Красный Робин». Это была смесь домашнего вишневого сока, лайма, «Куантро» и водки. Актеру так понравился напиток, что, вернувшись в Лондон, он заказал его в отеле «Дорчестер», но там не нашлось вишневого сока, и его заменили клюквенным. Очень немногие знают эту версию истории.
В «Модести Блейз» я и встретила Майкла. Он был настоящим красавцем и объяснил мне, что «пинта черного» – это пинта «Гиннесса», который на самом деле не черный, а темно-рубиновый. У него были восхитительные скулы и незабываемая улыбка. Он покорил меня характерным ирландским акцентом и манерой говорить. Сначала я не понимала ни слова, не говоря уже о выражениях вроде: away with the fairies[6], look at the state o’you[7], what eejits[8]. Майкл был беззаботной душой – именно это мне в нем и нравилось.
Он называл меня своей mot – подружкой. Мы провели вместе три недели: бывали в «Модести Блейз», катались на моей машине и встречали рассвет у реки, поедая свежеиспеченные подушечки из слоеного теста под названием жу-жу. Потом он уехал на автобусе в Грецию, к друзьям, которые отправились туда раньше.
Узнав, что беременна, я позвонила ему на остров Миконос, где они арендовали жилье. Майкл был на седьмом небе от счастья. Но я не хотела, чтобы он возвращался, потому что не собиралась проводить с ним всю жизнь.
•
В марте 2003 года убили премьер-министра. На следующий день – еще до того, как в страну прибыли иностранные политики, чтобы выразить соболезнования и присутствовать на похоронах, – я на шестом месяце беременности села в частный самолет. Всякий раз, когда в стране происходило что-то серьезное, родители привычно собирали мои чемоданы и отправляли подальше. Через три месяца в лондонской больнице Челси и Вестминстера родился Чарли.
•
Из воды вышла третья утка и направилась к нам.
– Ты правда думаешь, что мы все тут члены какого-то мафиозного клуба? – Я была вынуждена его разочаровать. – История стара, как мир. Девушка встречает парня и беременеет. Брак был самым практичным решением, которое я приняла ради сына.
Бастьян выглядел еще более озадаченным.
– У моего сына фамилия отца и двойное гражданство. Eso es todo. Вот и все. Мой муж жив-здоров, и с ним все в порядке.
Я умолчала о том, что свидетельство о браке оформили на одно из моих фальшивых имен, так что технически замужем была не я. Резко сменив тему, я попыталась развеселить Бастьяна:
– Ты знал, что слово mafioso раньше было прилагательным? – с гордостью сообщила я, бросив взгляд на часы. – Оно означало «красивый» и служило комплиментом.
Уголки его губ поползли вверх. Я его позабавила.
– Была такая известная пьеса на Сицилии. В ней так называли тюремных бандитов. А потом слово вырвалось на свободу и стало обозначать обычных гангстеров за пределами тюрем.
«Рыбак рыбака видит издалека», – возможно, подумал Бастьян. В таком случае он был далеко не первым и не последним.
Он встал и отряхнул с джинсов песок, чем спугнул уток, и те заковыляли обратно к воде. Назойливые мошки тоже намекали, что пора уходить. Бастьян подал мне руку, помогая подняться. Я уже привыкла держать его за руку, которая была будто создана для моей.
Мы пошли назад к лодке. Бастьян предложил мне подождать на дюне. Он отвязал канат и подтянул лодку, развернув ее так, чтобы я могла подняться по маленькой лестнице рядом с мотором. Он оттолкнул лодку от берега, забрался внутрь и поднял якорь.
Я налила воду из бутылки в собачью миску. Солнце медленно клонилось к закату, его предвечерние лучи окрашивали небо в теплые оттенки кораллового и янтарного, отчего облака походили на розовую сахарную вату.
Я ополоснула ноги оставшейся водой и вытерла их полотенцем. Бастьян протянул мне мои туфли, пристально глядя на них. Его джинсы промокли до самых бедер.
– Ты смотрела «Римские каникулы»? – спросил он, пытаясь завести новый разговор или найти повод не запускать мотор и не плыть обратно.
[6] Букв. «улетел с феями» (англ.), «витает в облаках, чокнутый». – Примеч. перев.
[7] Посмотри на себя! (англ.) – Примеч. перев.
[8] Что за придурки! (англ.) – Примеч. перев.
Конец ознакомительного фрагмента.