Шаги между нами: читать начало книги онлайн

Макс лгал, что эти буквы – инициалы его родителей, хотя на самом деле они означали money и power – «деньги» и «власть». Забавно, что на сербохорватский эти слова переводились как pare и moć – с теми же инициалами, только в обратном порядке. По мнению Макса, перед деньгами и властью не могло устоять большинство людей.

Летом 1994 года вечно ищущий новые вызовы Макс стал одним из трех крупнейших операторов мобильной связи в стране. В первый год у его компании едва ли набралось бы пять тысяч абонентов. Мобильные телефоны стоили дорого, требовались не каждому и уж точно не всем были по карману. Макс вложил крупные суммы в рекламу. Через два года число абонентов превысило двадцать тысяч и продолжало расти. Однако летом 2007 года Макс открыто заявил, что смартфоны – это конец цивилизации, и категорически отказался приобретать такой гаджет.

Со временем характер преступного бизнеса изменился. Многие партнеры умерли, отправились на покой или просто исчезли; технологии развивались слишком стремительно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Наличные как форма расчета уходили в прошлое.

Я никогда не была частью преступной машины. Макс позаботился о том, чтобы я не имела отношения к его делам. Время от времени меня использовали как приманку, если нужно было кого-то ввести в заблуждение или заманить в ловушку, но свидетелем преступлений я не была.

С другой стороны, только со мной Макс всегда был откровенным – прямолинейным, точным, без прикрас. Он никогда не лгал мне. Не думаю, что он стремился передать мне свои знания: понимал, что меня интересует совсем другое. Он хотел объяснить, как устроен мир: «Если будешь хорошей, станешь соблюдать правила и поступать правильно, то неизбежно столкнешься с теми, кто эти правила нарушает. Лучше научись быть нехорошей, а потом используй этот навык, чтобы добиться своего».

•

Через два дня после полицейского рейда в Саличе, ранним утром второго июля, я переехала мост, соединяющий остров с материком. Мест, где мне нравилось бывать, было не много, за исключением одного – ресторана под названием «Перец». И в дождь, и в солнце – в любую погоду он был для меня тихой гаванью и укрытием от пульсирующего городского шума.

Когда-то «Перец», с открытой кирпичной кладкой, желтыми цветами форзиции весной и раздвижной крышей, считался модным заведением. Укромное место для тех, кто предпочитал сдержанную роскошь с местным колоритом. Интерьер был оформлен тяжелой и ценной антикварной мебелью: столами из вишневого дерева, мягкими креслами с высокой спинкой, мраморными статуями и позолоченными рамами в мягком свете хрустальных ламп. Заведение славилось фирменным блюдом – ягненком с картофелем, запеченными в большом овальном керамическом горшке под названием sač. Его накрывают крышкой и оставляют томиться несколько часов в золе или на горячих углях.

На огромной террасе с потрясающим видом на реку когда-то играл живой оркестр, а столик могли забронировать только члены коммунистической партии, их друзья, подруги и иностранные гости. Пять лет назад, когда местные власти построили рядом открытый продуктовый рынок, отобрав у ресторана парковку, публика изменилась. На рынке продавали не только свежие овощи, фрукты, молочные продукты, копчености и рыбу. Там были рады любому, кто приносил всякий хлам: мебель, автозапчасти, антикварные безделушки, даже военное снаряжение и мелких животных… Из-за слишком узких улочек вокруг рынка припарковаться было невозможно, и большинство продавцов приезжали после полуночи, чтобы разгрузить фургоны и разложить товар на прилавках. До открытия у них оставалось много свободного времени, поэтому «Перец» служил их ночным салуном, который никогда не закрывался. Оркестр исчез, весь персонал ушел на пенсию, за исключением тех, которым некуда было податься. Один из них, бывший парковщик, теперь мыл машины за чаевые. А по вечерам он превращался в штатного аккордеониста, игравшего одни и те же пять итальянских мелодий снова и снова. Среди них были «Белла чао» и «Марина».

•

Я взяла одну из машин Макса. Точнее, это была самая первая машина, которую он купил себе сам, – красная «Альфа-Ромео Джульетта Спайдер». Если вы когда-нибудь видели такую, то наверняка запомнили, когда и где это было. Для езды по мощеным улочкам она была куда удобнее всех наших более крупных машин.

Водить меня научил Попкорн – самый старый сотрудник Макса. Прозвище он получил от собственной матери, которая либо была ужасной женщиной, либо отчаянно хотела дочь. Она родила четырех сыновей, но никогда не называла их по именам – только болванами, дурнями, балбесами или же идиотами. Когда на свет появился пятый, она, по слухам, посмотрела на младенца и сказала: «Еще один попкорн». Так прозвище и приклеилось.

•

Я остановила машину перед рестораном. По утрам парковщик, как обычно, сидел в деревянном кресле-качалке у входа, а на столике рядом были аккуратно расставлены его привычные кухонные принадлежности: медная турка, кофейная чашка с черно-белой эмблемой футбольного клуба, хрустальная вазочка с кусочками сахара-рафинада, тарелка рахат-лукума с ароматом розовой воды и стеклянная баночка с вареньем из белой черешни. Он пил очень горький турецкий кофе и обязательно заедал каждый глоток чем-то сладким. Читал местную газету, интересуясь только историями о человеческих трагедиях, случившихся в городках и деревнях, о которых никто не слышал. Каждый раз, натыкаясь на заметку об очередном несчастье, он говорил мне: «Бог не видит, что происходит у Него за спиной, так что, если придет беда, синьора, постарайтесь оказаться у Него перед глазами». Он всегда носил старую военную форму, независимо от времени года и погоды.

Другим напоминанием о былой славе ресторана оставалась коллекция огромных керамических горшков терракотового цвета с растениями: от лавра и магнолий до самых обычных яблонь. Они стояли вдоль стены на террасе и в летний зной давали густую тень. А еще там был подвесной сад с жасмином и пассифлорой. Коты, кормившиеся на рынке неподалеку, постоянно приходили в ресторан подремать, извивались между горшками и сворачивались клубком, принимая для сна самые неудобные позы.

Мой любимый столик находился под оливковыми деревьями в дальнем углу. Когда Чарли подрос и у меня появилось больше свободного времени по утрам, я часто заходила на рынок. Но еду для дома я никогда не покупала, этим занималась Пальмира, и вмешиваться в ее дела означало только одно – обеспечить себе головную боль. Все свои покупки я раздавала: мальчишкам, гоняющим мяч на соседней улочке, мамам с детьми в ближайшем парке, иногда строителям, чаще всего – пенсионерам. Просто мне хотелось, чтобы у них были свежие фрукты и овощи с рынка.

Парковщик приветствовал меня, отсалютовав правой рукой. Это был наш шуточный ритуал. Увидев Балисто на заднем сиденье «альфа-ромео», он вздохнул и пошел за пылесосом, чтобы убрать из салона собачью шерсть. Одновременно он подал знак официантке приготовить мне кофе.

Присутствие собаки не раз вызывало панику среди спящих котов – они всегда чувствовали его приближение. Если бы я позволила, он бы сорвался с места, помчался к ним, а коты подскочили бы вверх, опрокидывая и разбивая горшки с неизвестными цветами, и с немыслимой скоростью метнулись бы через террасу в кусты. Однако Балисто грациозно вышагивал рядом со мной на поводке. На его шее был кожаный ошейник с подкладкой из красного шотландского твида и брелоком в виде большой серебряной буквы «Б». Коты узнали пса по звуку шагов, одновременно открыли глаза и вздрогнули, а я задержалась у входа на несколько минут, давая им возможность уйти с достоинством. Балисто наблюдал за ними и запоминал, кто куда убежал.

За одним из столиков в противоположном углу я увидела трех пожилых дам, игравших в рамми. На их запястьях блестели тонкие браслеты, а ногти покрывал ярко-розовый лак. Тихий звон украшений при каждом движении их рук был единственным звуком поблизости.

Других гостей в ресторане не оказалось. Идеальная обстановка, чтобы спокойно подумать.

Подойдя к своему столику, я сказала Балисто:

– Platz nehmen.

Это означало, что он должен лечь и не двигаться, не обращая внимания на котов. Я намеренно обучала его командам на немецком, чтобы никто, кроме пса, их не понимал и не мог отдавать ему приказы. Балисто прижал уши и растянулся на полу, выложенном плиткой.

Как только я села, мне принесли кофе и свежее ореховое печенье. Балисто приподнял нос в предвкушении, вдыхая сладкий аромат.

Когда я закурила, в ресторан неспешно вошел hombre misterioso, таинственный незнакомец, виденный позавчера. Руки в карманах джинсов, солнцезащитные очки на макушке. Казалось, что он заходил сюда каждый день.

Балисто поднял голову, наклонил ее сначала в одну сторону, потом в другую и посмотрел на посетителя с любопытством, задаваясь тем же вопросом, что и я: какого черта он здесь делает?

Мужчина направился прямо к моему столику и, прежде чем сесть, протянул мне руку:

– Доброе утро. Не возражаешь, если я выпью с тобой чашечку кофе?

При звуке его голоса в груди у меня что-то дрогнуло, разливаясь теплом.

На мгновение я растерялась, не зная, что делать, и машинально пожала ему руку. Его кожа была сухой и теплой, а улыбка – ослепительной. Он сразу понял, что застал меня врасплох, и, возможно, именно этого и добивался. Сегодня на нем была фиолетовая футболка с большими белыми буквами NYU на груди, заправленная в джинсы. Его волосы лежали мягкими волнами, будто он их только что вымыл и высушил на утреннем солнце.