Наконец-то мы перешли к сути происходящего.
– И я не солгал, – настаивал он. – Я учился на журналиста. Еще на юриста, но юристом не стал. Я работаю на ЦРУ.
Он выглядел искренним. Напоминал мальчишку, который только что сознался в том, о чем следовало молчать. Недостающие фрагменты головоломки посыпались из пустоты, как снежинки, и по моей коже снова пробежал холодок, но в этот раз не самый приятный. События последних дней обрели смысл. И все же… Макс не был дураком. Если бы Бастьян представлял угрозу, с ним бы уже разобрались. Либо Макс не распознал опасность, либо передо мной был умный агент с другим замыслом. Я не могла сказать, что была сильно удивлена. Просто хотелось, чтобы все оказалось иначе. Потому что такой расклад означал лишь одно: мне придется поставить точку и, скорее всего, отказаться от будущих встреч.
И все же его откровенность, как по волшебству, рассеяла облако сомнений, висевшее над нами последние несколько дней.
– Если ты из ЦРУ, то и так знаешь все, что позволено знать. Или у вас появились новые секретные досье на Макса?
– Нет. Я приехал только для встречи с ним, – признался Бастьян. – Личной. Чтобы поговорить.
– О чем же? – спросила я нарочито спокойно, прекрасно понимая, что если бы подслушивала повнимательнее, то знала бы ответ.
– О том, из-за чего люди обычно начинают нервничать. Все, кроме него.
Бастьян впился в меня взглядом. Его настроение изменилось. Не в худшую сторону, просто… стало другим.
– С кем же ты в итоге поговорил? – уточнила я. – С Максом – филантропом, гуманистом и медиамагнатом… или с Максом – аферистом, растратчиком и мафиози?
Мой тон был ледяным. Я уставилась на него в упор, чувствуя, как срабатывает защитный инстинкт.
– По-моему, с Максом-отцом. Проницательным и практичным.
Он смотрел на меня, внимательно изучая, будто ястреб.
– Значит, тебе повезло, – заметила я. – Он прагматичный отец. Занимайся делом и не ленись – вот его девиз.
Я отмахнулась от жужжащей мошки, пролетевшей прямо перед лицом, и с усмешкой спросила:
– Разумеется, он ответил на все твои вопросы?
– А что тебе известно о контрабанде? – допытывался Бастьян, хмуря брови и опираясь на ветку, как на трость.
– Это было сто лет назад. Он давно завязал.
«К чему он клонит?»
– А как насчет оружия? Что-нибудь об этом знаешь?
Теперь уже я уставилась на него.
•
Чем больше разрастался Ядранский картель, тем больше денег зарабатывал Макс. Со временем ему потребовалась серьезная охрана. Сначала его защищало собственное правительство. Взамен Макс делился прибылью – напрямую с отдельными людьми или перечисляя средства фиктивным компаниям или благотворительным организациям. Но оставаться в тени ему удалось недолго. В конце концов в дело вмешались американцы, собрав картину по кусочкам: кто стоял за международными операциями, откуда поступал порошок и куда уходили деньги. Дорога была одна, но с двусторонним движением. Расследование привело их к Максу, однако собственные интересы вынудили пойти с ним на сделку. Иного выбора у них не было. Они не могли ни устранить Макса, ни переправить в другую страну, ни включить в программу защиты свидетелей. Не зная, что с ним делать, они начали переговоры. С помощью своих связей Макс был обязан добывать любую информацию, которая требовалась правительству США. В обмен ему позволили сохранить свой бизнес – как легальный, так и незаконный.
Макс, в свою очередь, дал ясно понять: если с ним, его семьей или сетью поставок и сбыта что-то случится, у него есть все средства, чтобы обнародовать правду о правительстве США. Американцы знали о существовании Ядранского картеля, но сознательно отказались от его ликвидации.
•
Я гадала, известно ли это Бастьяну.
– Что ты на самом деле ищешь? – попыталась я прояснить ситуацию.
Мне не хотелось покидать дюну без ответов.
– Не что, а кого, – поправил Бастьян.
Это походило на правду. Он искал кого-то, кого знал Макс: делового партнера, чиновника с доступом к секретным контактам или продюсера, связанного с каким-нибудь известным филантропом… Выбор был широк.