Шум вдалеке стал отчетливее. Сначала мне показалось, что это дождь, но нет. Шелест шагов и негромкие команды доносились с нескольких сторон сразу. Из сада, из коридора, даже с крыши. Если бы я так внимательно не вслушивалась в ночь, то и не отличила бы отрывистые птичьи крики от настоящих. Но благодаря просмотренным сериям я уже знала, что именно так обмениваются информацией воины.
Только вот чьи это? Наши или чужие? До такой степени я в тонкостях не разбиралась.
Зато Юйшан разбирался.
И первым рванул к двери, еще до того как в нее постучали.
— Генерал, вы в порядке! — выдохнул он с облегчением.
Я укрылась с головой одеялом, закрыла глаза и расплакалась. Сотрясаясь в рыданиях, почувствовала, как сильные руки обняли меня, без малейших усилий сгребли с кровати вместе с покрывалом и притиснули к пахнущему свежей кровью и дымом нагруднику.
— Кто успел обидеть мою драгоценную супругу? — прогудел Тьенхэ мне в макушку.
— Я испугалась! — провыла я, не открывая лица.
Красная, зареванная, поди. Это на экране все дамы как ни плачут — все равно выглядят как произведение искусства с одинокой слезинкой. Мне так вряд ли повезет.
— Я непростительно провинился перед принцессой, — несмотря на серьезный тон, слышно было, что Тьенхэ с трудом сдерживает нервный смех. — В следующий раз постараюсь управиться с врагами побыстрее, чтобы драгоценная супруга не переживала.
Я не выдержала и таки стукнула его по предплечью, наименее защищенной части. А нечего издеваться!
— Как все прошло? — глухо спросила из-под одеяла, не торопясь разворачивать кокон.
Судя по голосам, у нас в спальне сейчас многолюдно. Генерал вряд ли осознает всю двусмысленность положения. Моя одежда в данный момент категорически не подходит для явления в обществе. Помощник еще куда ни шло, он считается личным слугой Тьенхэ и ему позволено гораздо больше, чем прочим.
А толпа солдат — это несколько другое.
— На удивление просто, — генерал тоже сменил тон на более деловой. — Как ты и говорила, все разбойники собрались на ночевку в нескольких связанных между собой переходами пещерах. Подпалить благовония и направить струю дыма в нужную сторону — дело недолгое. Троих дозорных мы сняли сразу же, а тех, что снаружи — после того как остальные уснули. Они и понять ничего не успели. Более двухсот человек захватили живыми, заперли их в одной из пещер и завалили вход.
— Они точно не выберутся? — насторожилась я. — Мало ли, секретные тоннели или лазы.
— Точно, — хмыкнул Тьенхэ. — Ты не одна специалист по тайникам, мои люди тоже неплохо отличают приемы и схроны разбойников. А задержался я потому, что арестовывал господина Ляна.
Я напряглась.
— Ты уверен, что у нас достаточно улик? — встревоженно уточнила, прикидывая, способен ли выкрутиться мерзкий старик.
— В сокровищнице бандитов есть связки монет с личной меткой наместника. Как минимум в халатности и попустительстве его можно обвинить, — пожал плечами Тьенхэ. — Господин Лян аристократ, я бы не рассчитывал на строгое наказание для него. Но если урежут жалование и впредь будут следить за провинцией пристальнее — уже хорошо.
— А что станет с задержанными?
— Главарей казнят, остальных отправят на каторгу. В шахтах всегда не хватает рабочих рук, а эти как раз к пещерам привычные.
— Логично, — я замолчала, уютно устроившись на руках генерала.
Пожалуй, еще никогда с момента попадания сюда я не ощущала себя настолько в безопасности.
Нам пришлось задержаться в усадьбе господина Ляна на три дня. Почти сутки ушли у гонца на то, чтобы добраться до столицы со срочным донесением императору. Прошение было рассмотрено в кратчайшие сроки, и к вечеру третьего дня прибыл судья второго ранга, господин Гуань.
Я немного успокоилась.
Если верить дораме, почтенный чиновник славился неподкупностью и дотошностью. Просто так, без тщательного разбирательства он от бывшего наместника точно не отцепится.
Можно выдохнуть и ехать дальше, тихо надеясь, что больше мы ни в какую историю не влезем. Хотя бы до границы.
Потом все равно начнется: разведчики, лазутчики, мелкие отряды ночных грабителей, выжигающих целые поселения за считаные часы и уносящих все, что можно унести, включая беззащитных женщин и детей. У степняков процветало рабство, причем попадали в него именно такие вот безвинно плененные. Впрочем, империя тоже покупала и продавала людей, но обходилась относительно законными методами. Многие бедняки продавали сами себя или своих детей лет на пять-десять, чтобы обеспечить остальной семье еду и кров. Денег не всегда хватало, зачастую контракт приходилось продлевать, но все равно существовал договор, некие правила, которые обязывались соблюдать обе стороны, и всегда можно было пожаловаться на излишне жестокое обращение.
Другой вопрос, судья частенько являлся дальним родственником или приятелем хозяина слуги, что делало заявление бессмысленным. Но главное — существовали способы из рабства выбраться.