Что касается Артёма… мы всё ещё не знали, где именно он находится. Даже Егоров, несмотря на все свои связи, не смог выяснить его точное местоположение. Информацию прикрывали плотно. Вся операция выглядела так, будто кто-то намеренно скрывает Артёма от всего мира.
Да так оно, собственно, и было, учитывая его ценность — стратегический ресурс, как сказал Егоров.
С того момента, как мы передали Артема в руки властей, я даже не думал о том, что он снова может нам понадобиться и поэтому не интересовался, где конкретно он находится. Сеансы связи были для того, чтобы просто поболтать и выяснить, что все живы и в норме. Не чужие люди все же.
Удалось узнать лишь одно — он точно в столице. И находится, скорее всего, на какой-то засекреченной базе. Где именно — загадка, но именно эту базу нам предстоит найти, а затем — взять штурмом.
Плана, как такового, ещё не было. Мы даже не знали, с чего начать. Первой задачей было хотя бы нащупать зацепку — ниточку, которая привела бы нас к нужной цели. А уже потом думать, как именно вытаскивать Артёма: через переговоры, похищение, взлом, шантаж или демонстративный прорыв с боем. Неважно. Главное — найти его.
И вот тут-то и пригодились все наши способности, особенно аспекты — Элла давила на эмоции, я бил по разуму. У вампиров была своя задача — создание собственной армии кровососов, полностью подчинённых им. Катя — исключение. У неё есть свобода воли, и она воспринимает Орина скорее как старшего брата и наставника. А вот остальных заражённых встроят в жёсткую иерархию стаи, где действует лишь одно правило — безоговорочное подчинение.
Родители Кати тоже не остались в стороне, разнося чуму вампиризма по столице. Это создаёт необходимый шум и отвлекает внимание от нашей основной цели, давая нам возможность действовать чуть более открыто.
Кто-то скажет, что это жестоко. Что могут пострадать невинные. И, возможно, будут правы. Но если смотреть на картину целиком — они и так страдают каждый день. За сутки может исчезнуть целый город, если не успеть среагировать. А это сотни тысяч жизней. Иногда — миллионы. И наша задача — как можно скорее остановить этот процесс.
Да, всё это может звучать как жалкое оправдание. Как попытка прикрыть то, что мы творим. Возможно, так и есть. Но я готов принять последствия. Взять на себя этот груз — если это даст человечеству хоть какой-то шанс не исчезнуть.
Пусть потом — если вообще будет это «потом» — выжившие называют меня как угодно. Злодеем. Убийцей. Монстром. Мне плевать. Я делаю это ради них. Ради того, чтобы у них была возможность жить. Думать. Помнить.
Возможно, однажды мне это припомнят. Если мы победим, наверняка найдётся кто-то, кто скажет: «Он был таким же чудовищем».
Я и не отрицаю. Возможно, так и есть.
Но если мир выживет — пусть лучше он меня судит, чем оплакивает собственные руины. Монстр, которого боятся живые, всегда лучше праведника, которого хоронят мёртвые.
И сегодня был первый раз, когда я подчинил себе разум человека — полностью, без остатка. Не убедил, не внушил, не подталкивал к нужному решению. Именно поработил.
Им оказался мелкий чиновник, на которого указал Егоров. Единственная ниточка, ведущая вверх — к тем, кто стоит за Артёмом. Родственник ли, приближённый, или просто связанное с ним лицо — неважно. Главное, что через него мы можем добраться до тех, кто принимает решения. А значит — до тех, кто его удерживает. И нам туда.
Путь до его места жительства тоже не обошёлся без точечных воздействий — на эмоции и разум. Но ничего критичного. Мой аспект позволял становиться практически невидимым для тех, на кого я воздействовал.
Наработки Рикона как раз и были заточены под такой подход — скрытность, точность, краткость. Один чёткий посыл — и человек просто тебя не замечает. Не видит, не слышит, игнорирует на всех уровнях. Будто морок из детских сказок.
Эти техники как нельзя удачно подходили именно для вампира — действовать скрытно и так, чтобы тебя не запомнили. Правда было одно но…
Разумеется, технические средства продолжали фиксировать моё присутствие, как и те люди, на кого я не влиял из-за расстояния или из-за того, что просто не видел их. Но это не имело значения — я ведь шёл к мелкому чиновнику, а не к президенту. Их не охраняют армией. Пройти мимо патруля или даже вооружённого вахтёра оказалось несложно — а патрулей в городе было много и действовали достаточно строгие ограничения по свободному передвижению.
Город был не просто под контролем — он задыхался.
Блокпосты, редкие уличные проверки, дроны в небе. И всё равно в этом порядке чувствовалась паника. Как будто власти пытались замести следы своего бессилия, но они всё равно просачивались сквозь трещины — в взглядах, в пустых остановках, в напряжённых лицах прохожих.
Мир жил — но это было больше похоже на коматозное существование.
И вот — наша цель. Мужчина, стоящий в дверях собственной квартиры, смотрит на нас с Эллой непонимающим взглядом. Он явно не может вспомнить, откуда нас знает. Но его эмоции говорят об обратном — он чувствует, что мы ему близки. Что-то в нас отзывается в нём как родное.
Разум, однако, сопротивляется. Он не принимает эти эмоции, ощущая, что они — навязанные. Слишком яркие. Слишком чужие.
В отличие от привычных навыков, аспект Разума не требовал жестов или затрат энергии и не проявлялся визуально. Он просто… был. Жил во мне. И когда я позволял ему действовать без ограничений, происходило нечто особенное — я ощущал себя не просто разумным, а доминирующим видом.
Вершиной пищевой цепочки, которой не нужны клыки, когти и броня. Только мысль. Только Воля.
И чем больше я пользовался им, тем тоньше становилась грань между мной и теми, на кого я воздействовал. Как будто между нами уже не было разницы и их мысли, совсем недавно путанные и непонятные, становились для меня как открытая книга. Прикосновение к чужому разуму, каким бы точечным оно не было, открывало мне полный доступ…
— Здравствуйте, — произнёс он, мужчина лет сорока, немного пухловатый, но в меру. Взгляд у него растерянный, голос вежливый. Он открыл нам дверь — массивную, дорогую, явно из числа тех, что не выламываются ногой. — Простите… Я не могу вспомнить. Мы ведь знакомы?
— Здравствуйте, Андрей, — я улыбнулся, будто приветствую старого друга. — Конечно, знакомы. Разве вы не помните?..
В этот момент я дал своему разуму волю — давлением проломил внезапное сопротивление. Чиновник инстинктивно пытался удержаться, но бессильно; и даже я, обладатель десятой части аспекта Разума, проламывал все его сопротивление, не ощущая никакого отпора. Элла подстраховала — прижала эмоции, заглушила страх и недоверие, с корнем подавив их.