Мифологические рассказы и легенды Русского Севера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

№ 305. Дед мой ушел наниматься в работники, попросился ночевать у старика, и он его стал спрашивать, накормил и говорит: «Ты молодой, возьми от меня колдовство, будешь барином жить». Дед говорит: «Я боюсь», но потом тот ему все рассказал, как всех травить, чтоб вси его боялись, вси стихи ему сказал. «Теперь иди, — говорит, — в гумно, влезай в дверь, и будет все хорошо. А не сделаешь, ты меня погубишь». Дед пошел, открыл ворота, а там свинья страшная, пламень изо рта. Страшно ему, и не стал, пошел оттуда. Пришел, а колдун-то стонет, криком кричит, ругается. Дед мой так и ушел (Новгородская обл., Старорусский район, Ивановское, 1990).

№ 306. Когда от меня вздумал мой мужик уходить, мне сказали, сходи к бабке. А сделано было, чтоб он меня не любил, это было сделано у евонной бабушки, у родной. А он говорит, как ты войдешь, все змея пестрая в глазах, ненавижу тебя. Говорит, нету тебя, жду — умираю, только дверь откроешь, — змея. Стал меня бить. Люди и посоветовали, сделает, говорят, бабка водички, чтоб помылся, глаза-то. Пришла я. Бабка старая, говорит: «Доченька ты моя дорогая, тебе вторая судьба предстоит». Говорю: «Вот видится ему змея полосатая, сделай мне водички». Она говорит, что он не станет ни исть, ни пить, мыться этой водой не станет, все равно уйдет, ето сделано у ближнего, у своего. Вот дала воды, влила я в умывальник, так мыться не стал, влила в квас — не стал. Ушел все равно (Новгородская обл., Старорусский район, Ивановское, 1990).

№ 307. Колдунья, она бабка, как бабка. Вот одна у нас тут, все коров меняет, никак у ней с коровами. Ей посоветовали съездить к бабке. Поехала она. Та говорит: «Ну, что ты приехала?» — «С коровам». — «А ничем тебе не поможешь, она тебе снова все сделает, соседка твоя. Я дам тебе воды, попрыскай дом, двор потом, и под бревном в хлеве возьми голик, снеси, сожги его под горой, и твори молитву. Ето сватья его подложила. И, — говорит, — эта сватья к тебе прибежит, и ничего нельзя ей давать, три дня». Ну, та все так и сделала. А сватья пришла, позвала внучка и повела. И опять с коровам горе, и ей опять ехать. Так пока ездишь, она может что угодно сделать, и с курицам тоже. Она-то баба хитроватая, вот она и чудит рядом, а не докажешь ничем (Новгородская обл., Старорусский район, Ивановское, 1990).

№ 308. Воду, как обмыли покойника, в большой передний угол, к дому на улицу льют. Этой водой и плохое можно сделать, кто умеет.

Мама рассказала быль про себя. Раньше овсяная была мука. В воду наботают, намешают, получалась такая болтушка, тяпушка. И на сенокос когда ездили, делали. Одна сделала такую тяпушку на воде с покойника и напоила женщину после родов, и та заболела. Говорит, я лежала, ничего не понимала. Муж повез на лошаде к знатку, знахарю. Он-от и говорит: «Истопи баню». В первый день он намыл с приговорами. Говорит ей: «Ложись на пецку». «Не будите. Сколько может, столько и спит». И три раза он мыл в бане. Знахарь сказал: «Если не будете мстить, я покажу вам, кто сделал такое с ней». Наливает воду в блюдо большое. Они наклонились над блюдом, он их накрыл, свецку поставил сбоку. И в этой воде увидели эту тетку, как она воду, которой покойника мыли, льет из бутылки и ложит муку в цаску.

Мы приехали домой. Роженица говорит, вон она идет, и Вася ее с лестницы отправил. Потом в воскрестный день в церковь шла, у дома пала и ревет и встать не может. И так каждый раз, у дома падет и катается, и плацет и ревет, и просит прощение. Пока, говорит, я не скажу: «Бог простит», — не уйдет. Потом встанет и в церковь уходит (Архангельская обл., Каргопольский район, Харлушино, 1989).

№ 309. К Лизавете тут муж пришел с войны. «Я, — говорит, — не к тебе приехал, на родителей посмотреть, а с тобой, жить не буду». Так Лизавета со свекровью к бабке сходили. Та над водицкой пошептала в байне. Он помылся и остался дома с Лизой.

А один колдун овдовел, стал девку молодую сватать, а она никак за него не шла. Пришел он к ей, достал платок из кармана, отер им лоб свой и тем же платком ей лицо вытер. «Как платок этот сохнет, так и ты по мне сохни». И пошла за него (Архангельская обл., Каргопольский район, Лукино, 1989).

№ 310. И еще, мужик пришел, говорит, давайте клопов выведу, только не хохоците. Что-то наговорил, клопа да и пошли прямо в окошко поездом, друг за дружкой. Женщина-то, у которой выводили, говорит, мы не выдержали, да и захохотали, а они тут же обратно побрели, все поворотились (Архангельская обл., Каргопольский район, Лукино, 1989).

№ 311. В Бабаевском районе колдун был. 15 годов назад помер. Жил в бане. Приехала милиция его забирать, а встать, с лавки не может. Сели в машину, а машина ни с места, а поехала — 3 раза перевернулась (Вологодская обл., Белозерский район, Шубач, 1988).

№ 312. А Филипп-от сделал над другими опеть. Он [другой] пришел на подчику, по-нашему лесосека теперь называтся, пеньё. Он курил. Я пришел, говорит, все мужики сидят, курят, смеются. Я прикурить прошу у них, а они мне не дают. Ходил, ходил, грит, потом, ночь проходил, обратно вернулся в Рублеву, все. А назад пошел, он ето убрал все: никаких мужиков и, никакой подчики, и никаких пеньёв нет. Вот так вот. Вот ети колдуны и есть. А они были, были, были оне (Пермская обл., Соликамский район, Харюшино, 1989).

№ 313. Волхвы у нас есть: Паланья, бабка Маша. Могут отнять у коровы молоко. Чтоб вылечить, надо сделать воды, наиспашку три раза помыть веточкой от веника, потом омыть ею всю.

А один раз Паланья мне на боронину[169] костки с покойника положила и козлиную белую голову [череп], и картошка у меня в огороде не росла. А Татьяна взяла на вилы и им в огород снесла. У них и не росло ничего.

Оны зарыли в межу банку топленого масла, чтоб спортить корову.

Однажды ко мне племянница приехала, а Паланья: «Дай мне твою девку посмотреть». И только ушла, как девке плохо, стало, и рвало, и метало, насилу спасли. А можно и умереть от сглаза (Новгородская обл, Старорусский район, Гривы, 1990).

№ 314. Парень у нас погиб один, разбился на мотоцикле, между Ваджей и Святогоршей. Собрались мы и пошли по смотреть то место, где это произошло. Посмотрели, пошли в Виджу. Обратно идем, вновь мимо того места, а там лежат три куриных ноги, и никто не клал. Вся Святогорша потом об этом говорила (Новгородская обл., Старорусский район, Гривы, 1990).

№ 315. В одной деревне одна бабка жила, она такая старая. Дом у нее стоял дальше от других, ниже от деревни. Говорили люди, что ведьма. Ну вот раз с танцев шел парень с девушкой, ну, солдат парень, ночью уже за полночь. Вдруг бежит на них большая свинья, така здоровая. Девчонка-то испужалась, а парень и ударь ее пряжкой [от ремня] прямо в лоб. Ну, испугалась свинья, захрюкала, убежала. На другой день парень-то в магазине это и рассказал. Вдруг входит туда эта ведьма-то, а у ней на лбу сияет от пряжки (Новгородская обл., Старорусский район, Виджа, 1990).

№ 316. И скотину травят, и людей. Колдуны были, выходили на поле, где яровые, ржаное поле, делали заломы, на кажном ржаном колене ржину заламывали, Хто увидит его, ну, залом, так борону на него кидали и огнем зажигали. Так вот кто сделал, прибежит туда. Заломы лучше не трогать. Если ты не заметишь, сожнешь, то тебя заломит, ноги, руки перекорежит. Как только смахнешь, так худо, ломить будет сильно. Так только бабка потом поможет (Новгородская обл., Старорусский район, Гривны, 1990).

№ 317. Заломы во ржи бывают. Наделают узелков. Если ты не заметишь, сожнешь, тебя перекорежит. Не тронь, а опосля, как сожнешь все, заломы брось и сжигай (Новгородская обл., Старорусский район, Гривы, 1990).

№ 318. А во ржи бывают заломы, да. Их путает кто-то, видно, хозяин полевой. Так спутает. А если сожнешь случайно, смахнешь, то руки ломить будет сильно. Тогда уж к бабке: итти надо (Новгородская обл., Старорусский район, Гривы, 1990).

№ 319. Мама говорила, гостила у подружки. Прихожу спать клетушку. На Петровский Иван было. В клетушке много, горшков наставлено, больших, глиняных, и в кажный горшочек влито по две ложки молока и не прикрыто. А мама говорила, на ночь нельзя открытую еду оставлять, черти едят, домовые обедают. Плохие они, после их нельзя есть, заболеешь. Ну вот, а мать подружки была колдунья. Мама моя етого не знала. Но она удивилась, она взяла соломки с крыши натаскала и покрыла вси горшочки и говорит: «Господи, благослови» и легла спать. Часов в двенадцать как зашумело под окном, затемнело, и как что вылилось, опять просвистело как змея, котора молоко у чужих коров доит и колдунам приносит.. Она у них на службе. После етого мама встала, а пол весь молоком залит. Змея молоко ей принесла, а горшки-то закрыты, вот она и пролила все. Мама-то моя как испугалась, схватила всю одежду и убежала, пять километров ночью. И не ходила туда больше никогда (Новгородская обл., Старорусский район, Ивановское, 1990).

№ 320. Парень рассказывал мне про свово друга. Спрашивал, верю ли я. Я говорю: «Не знаю». — «А я верю», — говорит. У них в деревне была бабка, могла что угодно сделать, вычитать, черная магия. Могла свадьбу спортить. Едет свадьба у самого леса, вдруг вместо лошадей — волки, и в лес побежали. У ей книги были, ребята и попросили: «Дай поглядеть книжку». А у их два дома было. Они взяли, чтоб иконы в доме не было надо, стали читать. Дочитались, что столы и все заходило по комнатам. Выскочили вон, а утром пришли, а уж в доме книги-то и нет, исчезла.

Иду, гуляю, говорит он, вдруг идет из-за леска, что такое, глядите, волк, а вдруг бабка, а волка-то нет. Они спрашивали, а она говорит, не видала ничего.

Придет, говорят, к парню, скажет: «Гуляй вот с етой», — и будет.

Вредная бабка, только вредит. Парень етот ей говорил: «Что ты такая вредная?» — А она ему: «Сделаешься ты таким». И точно, стал; как заговоренный, парень-то. Точно бабка сказала, так все и стало (Новгородская обл, Старорусский район, Ивановское, 1990).

№ 321. Ну, вот тетка-то ёя, она гуляла с парнем, а у него батька был колдун. Ну, ушел он в армию, а она вышла за другого. Ну, едут они с мужем, доехали они до гумна, с гумна вот белый кто выскочил и умахнул, как мертвец. Она как упала в канавину-то и посмотрела на левый бок, на Котецк-то. Так ее и кинуло. А парень-то был с Котецка. Голова у ее долго на левый бок оставалась. Ну, мать ее съездила к волхвинке, та ей сказала, что на смерть ей было сделано и чтоб она сходила к колдуну, к отцу того парня, что в армии был, и чтоб он ее в баньке выпарил. Так она и сделала. А потом помогла бабка-то. Только с двадцать второго года она, девушка-то, болела и до шестидесяти четырех (Новгородская обл., Старорусский район, Котецко, 1990).

№ 322. Волхвы приходят на Чистый четверг, на Егорий, Ивана, на Пасху. Дедовники[170] вырывают и в дворовых воротах закапывают, чтоб не спортили (Новгородская обл., Старорусский район, Гривы, 1990).

№ 323. Колдуны, которые много знали, портили людей, скот, когда умирали, говорят, крышу открывали. Маленько поднимут охлупень[171] на домах-то, ему легче будет, нечистый как бы выйдет (Архангельская обл., Мезенский район, Кимжа, 1986).

№ 324. На Чистый четверг нельзя никому ничего давать, а то порчу наслать могут, попортют тебе и животину и все. Ничего не давай, особенно соли, ето самая страшная порча будет. Не давай из дому ничего, а то с порчей вернут. Самое ето время такое, на страшной[172] неделе, ето ихний день, колдунский, заповедный, они его специально дожидаются.

Говорят, что колдун так помереть не может, Бог его не берет. А чтоб он умер, надо залесть на печку, выломать девятую потолочину, и тогда он помешится, ну, умрет да. А еще он может сам умереть, лишь когда все свое искусство другому передаст, только все, а иначе не поможет. Вот у нас девка была в деревне, так ее бабка колдуньей была, так она две недели помирала, так ее кружило, и только как потолочину выломали, только тогда померла.

[169] Боронина — вспаханное и пробороненное поле

[170] Дедовник — репейник, чертополох

[171] Охлупень — верхняя продольная балка на крыше, конек

[172] Страшная неделя — Страстная неделя перед Пасхой