Дар рыбака: читать начало книги онлайн

Джозеф ничего не понимает. В чем он провинился? В первый раз, когда она открыла ему дверь после прогулки под дождем, ее холодная учтивость здорово его подкосила. В следующую субботу на двери висела записка, гласившая «Не заперто», и он работал без нее, ежеминутно подстерегая звук ее шагов. Затем он пришел раньше времени, лишь бы застать ее – в надежде, что она откроет ему дверь в своем синем платье, с распущенными мягкими волосами, вот только Дороти уже ушла, и он даже видел своими глазами, как она поспешно спускается к Отмели.

Может, он неверно все истолковал. Джозеф оглядывает собственные руки, шершавые и загрубелые. На лодке, несмотря на все старания держать ее в чистоте, все время остается запах суточного улова, заросшей морскими желудями обшивки, помета приморских птиц. А еще тот случай с бакланом и ее оторопелый, перепуганный вид.

Джозеф принимается до мелочей перебирать все те минуты, что им довелось провести вместе: как она изменилась в лице, выложив из корзины чай; неужели она согласилась пойти лишь потому, что не умела отказать? На память приходит ее инстинктивный ответ: «А как же окна?» Почему он не заметил это сразу, а списал все на ее взволнованность или стеснительность? Неужели ему показалось, что под дождем она сама шагнула в его объятия? В попытках разобраться, что стряслось, ее улыбка и вопросы, их поцелуй, упоение, которое он явно уловил в ней на лодке, – все это начинает стираться из памяти, пока не остается лишь ее страх, настороженность и нежелание куда-либо идти. В конце концов, если подумать, он всего лишь чинит окна в домике по просьбе настоятеля.

Вспомнив лесную лань, Джозеф понимает, что все уже потеряно, и в последнюю субботу, задержавшись чуть подольше, окончательно заделывает окна, устраняет сквозняки и подготавливает дом к зиме. Он доводит все до ума, чтобы не было нужды возвращаться в пустой дом в ее отсутствие или – что еще хуже – в ее присутствии, но в отстраненно-вежливой холодной манере.

Выйдя из дома, он закрывает дверь в последний раз и среди палых листьев и хвороста, сметенных в кучу возле дома на осенний костер, видит подол из мягкой синей ткани.

Теперь

Дороти проверяет и перепроверяет еще раз, все ли она подготовила. В смежной с кухней комнате ярко горит очаг, на плите кипит добротный суп, в заварнике настраивается чай для настоятеля с Мартой, которые вскоре явятся с мальчиком. Она переходит в соседнюю комнату, чтобы в который раз проверить, все ли на месте, а затем поднимается за лампой на второй этаж, но по пути встает у спальни своего родного ребенка. Ухватившись за деревянную ручку, она мысленно рисует себе его кровать, игрушки, что так и лежат, нетронутые, в коробке, вот уже столько лет.

Что она вообще делает?

Дороти сглатывает и медлит. Еще не поздно передумать – нет, они наверняка все поймут. Как она могла даже подумать?.. Дороти уходит прочь и спускается на первый этаж. Если выйти сейчас, она успеет добежать до пасторского дома, и Дороти распахивает дверь, а на пороге видит…

Джозефа. И мальчика у него на руках.

На лице у Джозефа отражается ее собственный испуг. И лишь мгновение спустя она замечает у него за спиной настоятеля с Мартой.

Настоятель улыбается, слегка нахмурив брови.

– Позволите войти? Дороти?

Дороти отходит в сторону, лишившись дара речи в преддверии неотвратимого, чего уже никак не миновать. Джозеф держит мальчика на руках, точь-в-точь как в первый день, и Дороти усилием воли вытесняет из памяти его побелевшее лицо, промокшую одежду, свесившуюся синюшную ножку. Сейчас он в тепле, закутан в одеяло, и Джозеф заносит его, впуская следом налетевшую метель.

Настоятель берет все в свои руки.

– Сюда, Джозеф. Марта, поставь рагу на стол. Дороти, куда вам положить одежду с игрушками?

У Дороти голова идет кругом. Она забирает мешок и кладет его на стул. Она оглядывается в проход и видит, как Джозеф ласково укладывает мальчика в заправленную ею постель. И на секунду она переносится куда-то далеко, где время замерло, но тут же отворачивается, не в силах на это смотреть. Вернувшись на кухню, она торопливо заливает заварник.

Откашлявшись, она касается рукой пучка и жалеет, что не надела другое платье.

– Все ли будут?.. – приподняв заварник, спрашивает она.

Джозеф заходит на кухню и, помотав головой, обращается вместо нее к настоятелю, как будто проговаривая мысли вслух, чтобы Дороти тоже услышала.

– Полагаю, нужно будет его кормить, может, даже чаще, чем обычно? И поддерживать огонь в очаге.

– Да, Джозеф. Думаю, это понятно, спасибо.

Но Джозеф даже не смотрит на нее, когда она к нему обращается, а направляется к двери, и Дороти, последовав за ним, приоткрывает дверь. Они стоят совсем рядом, и Дороти внезапно хочется что-то сказать, что угодно, но мысли роятся, а с чего начать, она не знает. Да и какой в этом смысл столько времени спустя?

– До свидания, Джозеф, – только и роняет она, но он уже закрывает дверь и, отвернувшись, уходит, а Марта с настоятелем начинают ей перечислять, что мальчик делал, а чего не делал, что ему под силу, а что нет, упоминают про одежду, и Дороти пытается следить за нитью разговора, но сердце у нее выпрыгивает из груди – из-за ребенка, из-за Джозефа. Не в силах собраться с мыслями, она предлагает им еще чаю – что угодно, лишь бы их удержать.

– Так вы справитесь? – Марта добродушно улыбается, но Дороти улавливает ее опасения.

Тут вмешивается настоятель.

– За Дороти можете не беспокоиться, Марта. Она ведь обучала не одно поколение наших детишек, да и сама когда-то… – Он откашливается, не найдясь, как закончить мысль. – Я не то хотел сказать. Я хотел… Миссис Грей, вы в порядке?

Но Дороти почти не слушает. «Была матерью, – хотел сказать настоятель. – Когда-то сама была матерью», и она оглядывается на мальчика в соседней комнате, а тот смотрит в ответ загнанным, робким взглядом.

– Миссис Грей?

Дороти приходит в себя.