Это камень, похожий на кусок сала.
Слова еще звучат у меня в сознании. Затем я поднимаюсь и пытаюсь понять, где нахожусь.
Я лежу на кровати, живу в отеле.
Тем не менее меня не зовут Пернатом.
Приснилось ли мне все это?
Нет! Так во сне не бывает.
Я смотрю на часы: сон длился не больше часа. Теперь половина третьего.
Вон висит чужая шляпа, которую я накануне перепутал со своей, когда в соборе на Градчанах сидел на скамье во время литургии.
Стоит ли на ней имя владельца?
Я снимаю ее и читаю золотые буквы на белой шелковой подкладке. Чужое и тем не менее такое знакомое имя:
Теперь мне нет покоя, я торопливо одеваюсь и бегом спускаюсь по лестнице.
— Портье! Откройте! Я на часок пойду прогуляться.
— Куда, простите великодушно?
— В еврейский квартал на Ханпасгассе. Вообще-то существует улица с таким названием?
— А как же, как же, — портье злорадно усмехается. — Но еврейского квартала, обратите внимание, уже не существует. Все, прошу прощения, построено заново.
— Это ничего. Где она, ваша Ханпасгассе?
Толстый палец портье ползет по карте:
— Вот тут.
— А кабачок «Лойзичек»?
— Вот, пожалуйста.
— Дайте большой лист бумаги.
— Прошу вас.
Я завертываю шляпу Перната. Странное дело: она почти новая, безупречно чистая и тем не менее так потерта, словно ее занесло сюда из легендарных времен.
По пути я размышляю: все, что пережил этот Атанасиус Пернат, я пережил вместе с ним во сне, в одну ночь видел вместе с ним, вместе с ним слушал и чувствовал, будто я был им. Почему же мне оставалось неизвестным, что он увидел в тот момент за решеткой окна, когда веревка оборвалась и он крикнул «Гиллель! Гиллель!»?
Я понял, что в этот миг он отделился от меня.
Я должен разыскать этого Перната, даже если мне придется бегать три дня и три ночи, я берусь за это.
Итак, это Ханпасгассе?
Ничего даже приблизительно похожего я и во сне не видел!
Чистые новые дома.
Через минуту я сижу в кафе «Лойзичек», в довольно аккуратном кабачке без претензий.