Наконец появился Яромир.
Он так изменился, что я поначалу совсем не узнал его — глаза тусклые, передние зубы выпали, волосы жидкие, а за ушами глубокие темные впадины.
После столь долгого отсутствия я был так рад увидеть знакомое лицо, что вскочил, подошел к нему и пожал ему руку.
Он вел себя невероятно робко и без конца оглядывался на дверь. Жестами я всячески пытался ему объяснить, что рад встрече с ним. Казалось, он долго мне не доверял.
Но, задавал я себе вопрос, почему он все время делает одно и то же движение рукой, точно не понимает меня?
Как мне только объяснить ему?!
Стоп! Идея!
Я достал карандаш и нарисовал одно за другим лица Цвака, Фрисляндера и Прокопа.
— Что? Их больше нет в Праге?
Он оживленно стал размахивать руками в воздухе, с помощью ужимок показывая, что считает деньги, а его пальцы замаршировали по столу, и он ударил себя по тыльной стороне руки. Я догадался: все трое, вероятно, получили от Хароузека деньги и теперь отправились по свету в качестве торговой компании с расширенным театром марионеток.
— А Гиллель? Где он живет? — Я нарисовал лицо архивариуса, его дом и знак вопроса.
Знака вопроса Яромир не понял — он не умел читать, но догадался, чего мне от него надо, взял спичку, бросил ее будто бы вверх, и она, как у ловкого фокусника, исчезла.
Что это значит? Гиллель тоже уехал?
Я нарисовал еврейскую Ратушу. Немой резко замотал головой.
— Гиллеля больше там нет?
— Нет! (Он покачал головой.)
— Где же он?
Повторился фокус со спичкой.
— Небось он говорит, что господин уехал, и никто не знает куда, — наставительным тоном сказал дворник, все это время с любопытством следивший за нами.
От страха у меня сжалось сердце — Гиллель уехал! Теперь я один как перст на земле. Все поплыло у меня перед глазами.
— А Мириам?
Моя рука так сильно дрожала, что я долго не мог нарисовать лица, похожего на ее лицо.
— Мириам тоже исчезла?
— Да. Тоже исчезла. Бесследно.
Я застонал во весь голос, стал метаться из угла в угол, так что трое солдат недоумевающе переглянулись между собой.
Яромир пытался успокоить меня, стараясь сообщить мне что-нибудь другое, то, что, как ему казалось, он знал: он положил голову на руку, будто заснул.
Я схватился за край столешницы:
— Бога ради, Мириам умерла?
Он снова покачал головой. Яромир повторил сцену со сном.
— Заболела?