— Совершенно верно.
— В то время ему было что-то около сорока? Выглядел, как… — Его светлость вдруг смотрит пристально на меня с удивлением. — Вы ему не родственник, сударь?!
Косоглазый крестится.
— Я? Родственник? Странная мысль. Нет, я просто интересуюсь им. Больше вам ничего не известно? — невозмутимо спрашиваю я, но чувствую, как замирает сердце.
Ферри Атенштедт снова раздумывает.
— Если не ошибаюсь, в свое время его считали сумасшедшим. Как-то он утверждал, что его зовут — постойте-ка — да, Лапондером! А потом выдавал себя за некоего Хароузека.
— Неправда! — вмешивается косоглазый. — Хароузек существовал на самом деле. Мой отец получил от него в наследство больше тысячи гульденов.
— Кто этот мужчина? — негромко спрашиваю я маркера.
— Перевозчик Чамрда. Что касается Перната, я лишь припоминаю, или мне кажется, по крайней мере, что позднее он женился на красивой смуглянке еврейке.
«Мириам!» — говорю я себе и впадаю в такое волнение, что у меня начинают дрожать руки, и я не в состоянии продолжать игру.
Перевозчик крестится.
— Что с вами, господин Чамрда? — удивляется маркер.
— Перната никогда на свете и не было, — кричит косоглазый. — Я не верю.
Я тут же наливаю коньяк, чтобы развязать ему язык.
— Конечно, находятся люди, утверждающие, что Пернат все еще жив, — высказывается наконец перевозчик. — Я слышал, он резчик по камню и живет на Градчанах.
— Где именно на Градчанах?
— Вот в том-то и дело, — перекрестился перевозчик. — Его дом там, где ни одна живая душа не может жить, — близ «Стены у последнего фонаря».
— Вы знаете, где его дом, господин… господин Чамрда?
— Меня туда не затащить ни за что на свете! — возражает перевозчик. — За кого вы меня принимаете? Езус Мария!..
— Но дорогу туда вы могли бы все-таки показать мне издалека?
— Это можно, — бурчит перевозчик. — Ежели вы хотите ждать до шести утра; потом я спущусь к Влтаве. Но вам я не советую! Вы свалитесь в Олений лог и сломаете себе шею! Матерь Божия!
Вместе мы идем спозаранку, свежий ветер дует с реки. От нетерпения я ног под собою не чую.
Внезапно передо мною появляется дом на Альтшульгассе.
Я снова узнаю каждое окно, изогнутый кровельный желоб для водостока, решетку, жирно сверкающие каменные подоконники — все, все!
— Когда этот дом горел? — спрашиваю косоглазого. От напряжения у меня шумит в висках.
— Горел? Да никогда!
— Ну как же! Я точно знаю.
— Да нет же.
— Но я-то знаю. Хотите пари?
— На сколько?