Ничем не показывая, что меня изумило ее странное поведение, а удивление мое росло с каждой минутой, я припомнил свои недавние противоречивые распоряжения, и, не знаю почему, мне вдруг стало неловко перед этой милой, очень милой женщиной, с появлением которой даже воздух в моей комнате словно посвежел, очистившись от… Я провел рукой по лицу — едва слышный, возбуждающе резкий запах хищной бестии, аромат странных духов княжны опять защекотал ноздри.
Я решил объяснить ситуацию и обратить все в шутку:
— Наверное, вы удивляетесь, милая фрау Фромм, и думаете, мои распоряжения похожи на капризы? Не обижайтесь. Все дело в моих занятиях. — Я махнул рукой в сторону письменного стола, она посмотрела туда невероятно серьезно и внимательно. — Видите ли, по ходу работы у меня появились некоторые мысли, соображения и приход этой дамы оказался очень своевременным и полезным для моего дела. Вы понимаете?
— Да, понимаю.
— Вот и хорошо, значит, вы поняли: я вовсе не потакаю каким-то своим прихотям!
— Я поняла одно — вам грозит серьезная опасность.
— Помилуйте, фрау Фромм! — Я засмеялся, но меня неприятно задели суровые нотки в голосе экономки, явно не желающей поддержать мой сердечный тон. — Вот неожиданность! Почему вы так предполагаете?
— Не предполагаю, сударь. Речь… речь идет… о вашей жизни!
Я поежился. Опять на фрау Фромм нашло одно из ее «состояний»? Передо мной «ясновидящая», сомнамбула? Откинув со лба белокурые волосы, она следила за каждым моим движением. Я подошел ближе, она смотрела на меня твердо, спокойно. Совсем не похоже на отсутствующее выражение лица, характерное для транса! Я снова взял шутливый тон:
— Вот так выдумали, фрау Фромм! Эта дама, между прочим, княжна, госпожа Хотокалюнгина, родом с Кавказа, она русская эмигрантка, и, несомненно, ее постигла та же горькая судьба, что и всех изгнанников, бежавших от преследований большевиков. Будьте уверены, фрау Фромм, мои отношения с этой дамой, совсем не… не…
— Не зависят от вашей воли, сударь!
— Это почему же?
— Потому что вы ее не знаете!
— Выходит, вы знаете?
— Знаю!
— Вы знаете княжну Хотокалюнгину? А вот это крайне интересно!
— Я знаю ее… не как знакомого человека…
— А как?
— Я ее знала… В том краю… там все зелено, когда я сама там бывала. И не так светло, как здесь…
— Что-то я не понимаю, фрау Фромм. Где все зелено? Где это — там?
— Я называю этот край Зеленой землей. Я там бываю… иногда. И тогда я будто под водой, дыхание останавливается. Зеленая земля очень глубоко, в море, и все там озарено зеленым светом.
— Зеленая земля! — Мой голос доносится ко мне словно из дальнего далека. Я словно низвергся в морскую пучину. Словно оглушен и твержу все те же два слова: «Зеленая земля!»
— Из Зеленой земли не появится ничего доброго, я всегда это понимаю, когда оказываюсь там. — Фрау Фромм по-прежнему говорила отстраненно-безразличным, но очень строгим, чуть ли не угрожающим тоном, в то же время ее голос вздрагивал от робости и подавленного страха.
Наконец, с трудом придя в себя от изумления, я спросил, как внимательный наблюдающий больную врач:
— Скажите, а какое отношение к этой «Зеленой земле», которая вам иногда видится, имеет княжна Хотокалюнгина?
— Там она носит другое имя.
— Какое?! — Напряжение было просто нестерпимым.
Она вздрогнула, в замешательстве некоторое время молча глядела на меня и наконец прошептала:
— Не… не помню.
— Вспомните! — Я с трудом удержался от крика.