Лебон (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выписавшись с больницы, Хенвон вернулся в свою старую квартиру, а спустя еще две недели даже смог вернуть себе старую работу в ресторане. Все синяки и ушибы сошли и зажили, тело тоже уже не болело. Парень ходил на работу, общался со старыми знакомыми и всеми силами пытался убедить весь окружающий мир в том, что он в порядке. И у него это прекрасно получалось. Вот только себя убедить у Хенвона никак не выходило. Че почти не спал по ночам; парень просыпался среди ночи от кошмаров и не мог заставить себя снова заснуть. У всех плохих снов было одно лицо – Сон Хену. Че снова и снова проходил во сне через все то, что пришлось пережить в подвале. Никакие лекарства и успокоительные не помогали. Каждую ночь повторялась одна и та же картина. Полумрак комнаты скрадывал острые углы, а тени расползались и ширились, цеплялись и связывали по рукам и ногам, не позволяя выбраться к границам реальности. Хенвон, сколько бы ни пытался карабкаться на поверхность, расцарапывая руки до самых костей, все равно падал обратно, возвращался на исходную и тонул. Раз за разом, пробуя на вкус помноженную отчаяньем боль, он желал умереть, но картинка, мигающая красной лампочкой системной ошибки, словно заедалась на репит, выдавая на все экраны несменный сюжет, в котором Че чувствовал каждый отголосок и почти умирал. Всегда только «почти». Когда до конца не хватало секунды и легкого удара куда-нибудь под ребра, все повторялось, усиливая ощущения в геометрической прогрессии ко всему, что когда-либо было до.

Хенвон даже во сне знал и понимал, что Сон мертв, и не сможет причинить ему больше боли, чем он уже причинил, но осознание этого парню не помогало. Че настолько боялся своих снов, что просыпался от собственных криков. Хенвон кричал так, что приходилось сжимать волосы на затылке и жмуриться до белесых кругов перед глазами, заталкивая истерику обратно, затыкать рот и биться лбом о колени, только прекратите, слышите, хватит! Но решение так и не находилось. Стоило заснуть, Хену возвращался, не оставляя сил ни думать, ни жить, ни даже дышать.

Плохой сон и так и не восстановившийся аппетит довели до того, что Хенвон заметно потерял в весе и даже стал прибегать к консилеру, чтобы замазывать черные круги под глазами. Если бы не работа, то Че вообще бы не выходил из дома, но парень понимал, что жить на что-то надо. С Минхеком он не общался. Один раз приходила Бора, которая вкратце рассказала, что Ли вернул себе особняк и частично власть. Но Хенвон очень холодно ее принял, и больше Бора не заходила. Че вообще по максимум ограничил свое общение с внешним миром. Закончив работу, парень бежал домой, где, заперев дверь, оставался один на один со своей болью. Просыпаясь по ночам от кошмаров, Хенвон машинально искал Хосока рядом, но кровать всегда была пуста. Шин не нарушал данного обещания и, с тех пор как Хенвон выписался из больницы, на пороге его дома не появлялся.

Апрель.

Проходит еще месяц, когда, вернувшись поздно с работы, Хенвон застает белый ламборгини перед своим домом. Хосок стоит позади машины и о чем-то общается с охранниками из соседнего джипа. Че, выйдя из такси, на несколько секунд застывает на тротуаре. Пока парень пытается унять бешено колотящееся в груди сердце, Шин замечает его и подходит сам.

— Ровно пять недель. И я невыносимо скучаю, — говорит Хосок, становясь напротив словно вросшего в землю парня, — Я знаю, что виноват и вообще урод, которых поискать еще надо, но я все равно это не принимаю как причину того, что ты не хочешь меня видеть.

— Хосок... — борясь с дрожью в голосе выговаривает Че, — Я пока не готов дать ответ. Я ничего не решил.

— Что ты решаешь? Я не понимаю, ты словно играешь со мной. Я не собака, которая должна сидеть и смотреть на дверь. Я люблю тебя, а ты любишь меня, что, блять, надо решать? — Шин теряет терпение.

— Вот и не жди! Никто и не просит тебя. Я сказал, что мне нужно время, а ты приходишь спустя месяц с претензиями, — зло отвечает Хенвон.

— Я этот месяц честно тебя не беспокоил, хотя сдыхал, конкретно сдыхал, а ты играешься. Я безумно скучаю, я хочу, чтобы ты был рядом, и я знаю, я уверен, что это взаимно. Почему ты нарочно лишаешь нас всего этого? Ты меня наказываешь или себя? — подойдя вплотную к парню, серьезно спрашивает Шин, хмуря брови.

— Я не готов. Этот месяц я жил спокойно. Я только начал понимать, что можно просто ходить на работу, можно кушать вкусную еду и просто жить. То, как я жил до этого, было неправильно. Меня вечно размазывало по стенке и швыряло от события к событию. Я устал от всего этого и поэтому хочу понять, что мне важнее и чего именно я хочу: американские горки с тобой, заканчивающиеся переломами, изнасилованием и унижениями, или обычную спокойную и размеренную жизнь. Стоит ли вообще моя любовь к тебе того, чтобы я проходил все эти семь кругов ада? — Че пристально смотрит в глаза Хосоку и видит по его лицу, как ему больно делают его слова. Но Хенвон не может сдаться, ведь Шин должен понять, что Че имеет право сам решать.

— По тебе и не видно, что ты вообще что-то ешь, — грустно говорит Шин, — Ты и вправду изменился. Мне очень жаль, что у нас все так вышло. Иди и думай дальше, хотя я уже и не знаю, куда твои думы могут привести, — не скрывая раздражение, говорит Хосок и идет обратно к машине. Хенвон входит в дом и, закрыв дверь, сползает по ней на пол.

— Да что же это такое, Господи... — хрипит Че, опуская расфокусированный взгляд на лежащие на полу ладони. Он вспоминает растерянное лицо Хосока, отчаянно пытающегося спрятать панику на самое дно зрачков, но которая все равно выходит из берегов и бушует, подобно урагану, разнося все его самообладание в щепки. Как карточный домик разрушает фундамент и сносит каркасы без возможности спрятаться. Это затягивает и перекручивает, канатами затягиваясь на шее, и хочется разбить голову о стены собственной квартиры, только, боже, прекратите, думает Хенвон, дайте же мне сдохнуть. Совсем. Навсегда. Лишь бы не было так больно. Лишь бы не вдыхать Хосока вместо воздуха. И не дышать, не дышать, потому что такое не пережить.

Потому что каждый вдох выжигает на легких свои знаки, когда Хенвон слышит тихий голос рядом. Он так долго отгонял любые мысли, любые воспоминания связанные с Шином, что сейчас, стоило тому появиться перед глазами Че, — мир замирает, сужается, и кажется, что Хосок до сих пор так близко-близко, что Хенвон по-глупому дергается, пытается вырваться, только как тут вырвешься, когда руки гвоздями прибивает и ремни поперек груди обмотаны — не уйти. Приходится брыкаться снова и снова, как загнанная в сети рыба, пока живого места на теле не останется. Хотя Хенвон и так лишь сгусток крови и кусков разодранного мяса, едва ладони разожми — не собрать. А за спиной опять стена, и бежать больше некуда.

Че жмурится до смазанных пятен перед глазами, но больше не может. Не может выпутаться из этих колец-рук, которые, кажется, отпустили, но на деле сцепились поперек корпуса еще сильнее. Не может вытравить Хосока из себя, сколько бы не хотелось. Потому что, да, сука, делай мне больно сколько угодно, слышишь, только будь рядом, я скучал, господи, как же я скучал.

И на самом деле удивительно даже не то, что Хенвон не готов это отрицать. Удивительно то, что он согласен подписаться под каждым долбанным словом. Сказанным или обдуманным, неважно. Разламывает всё равно одинаково. И каждая прожилка в шоколадной радужке Хосока, так четко отпечатавшаяся на подкорке мозга через глаза напротив парой минут ранее, забивает в гроб Хенвона ещё с десяток гвоздей ко всем имеющимся. Вынуждает вспоминать то, что вспоминать уже нельзя.

Только самым паршивым, сколько бы он не спорил, заходясь в беззвучных истериках, как было, так и останется то, что злился Хенвон преимущественно и, даже скорее, исключительно на себя самого. А ко всему прочему вдобавок, это вдруг стало тем единственным, что удерживало его сейчас в числе живых.

И не то чтобы оттолкнуть Шина тогда у больницы оказалось так легко. Скорее Че понял, что догнало его уже многим позже. То ли где-то между тем, когда он пропускал один час за другим, с какой-то маниакальной одержимостью к самомучению стоя на пороге квартиры под февральским ветром в одной тонкой футболке и выкуривая четвертую сигарету подряд, то ли когда не нашел ничего лучше, чем пойти на работу, забыться и послать Хосока ко всем чертям. Хрен его знает. Хотя Хенвон не уверен, что вообще смог бы сейчас хоть что-то объяснить.

Это вроде бы так глупо, любить Хосока даже несмотря на то, что любовь к нему причиняет боль. Но Че не привык врать себе, и всегда, сколько себя помнил, был таким. Наивным и преданным. Готовым тонуть в других. И растворяться до самой последней капли, не думая о том, что рано или поздно его не хватит не то что на всех, а даже на себя самого. И Хенвон прекрасно знал, что то, насколько он был способен отдаться, где-то в глубине души пугало Шин Хосока даже больше того осознания, что сам Хосок не способен вместить всё это в себя. По крайней мере, ему так казалось. И знай Хенвон, что один единственный страх может потянуть за собой цепной реакцией и его жизнь тоже, он бы собственноручно вывернул каждую жилку внутри, связал бы себя узлом, и венами вокруг шеи затянул, но не позволил бы себе нырнуть в Шина так глубоко, чтобы они оба познали всю эту боль, умываясь кровью друг друга.

Хенвон вздрагивает и смеется жалко, размазывая слезы по лицу. Потому что на самом деле всё можно объяснить. Есть лишь разница в том, что существуют вещи, в которых человек не готов признаваться даже самому себе. Но ответ-то всегда есть. Че может назвать его по имени, ровно в тот момент, когда взгляд замирает на чужих глазах напротив, таких близких, что Хенвон понимает: куда бы он не побежал, какую дорогу бы не выбрал и что бы он не сделал, всё это имеет лишь одну направленность.

Хосок.

Pain is beauty and itʼs hair is pink.

Все то время, которое Минхек ждет Юджина, Кихен так и стоит посередине гостиной и смотрит куда угодно, но только не на Ли. Спустя двадцать минут мучительного ожидания, в дом входит незнакомый Ю парень с большой сумкой в руке. Минхек, увидев парня, сразу оживляется и даже предлагает тому выпить, говоря что-то о «дрогнувшей руке».

— Хочу принадлежность этому очаровательному малышу набить,— говорит Ли и, встав с дивана, подходит к Ю. Кихен с каждым шагом Минхека пятится назад, пока не упирается лопатками в широкую грудь охранника.

— Мне не нравится, что он постоянно об этом забывает, — Минхек протягивает руку и ладонью мягко проводит по щеке Ю. Кихен не может оторвать взгляда от глаз напротив. И если Ли смотрит на него игриво и уже не так угрожающе, то Кихен одним взглядом словно пытается убить Минхека.

Когда новоприбывший парень, положив сумку на низкий столик перед диваном, начинает доставать инструменты, Ю все понимает.

— Ты совсем ахуел? Ты что себе позволяешь? — голос Кихена сразу же срывается на крик, и парень даже сильно толкает Минхека в грудь, правда его сразу же скручивает охрана и тащит к Юджину.

Ли садится на диван, напротив которого рядом со столиком на коленях сидит Ю все еще со скрученными позади руками.

— Набьешь тут, — Минхек нагибается к Кихену и пальцами проводит по шее с левой стороны лица парня, сразу под линией челюсти, — Хочу, чтобы каждый раз, когда он смотрит в зеркало, видел, кому он принадлежит и больше никогда не забывал. Я бы вообще ему на лоб набил, но не хочу портить это очаровательное личико, — ухмыляется Ли и откидывается обратно на спинку дивана.

— Сукин сын. Я собственными руками убью тебя. Клянусь, — шипит Ю и снова безуспешно дергается.