Лебон (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну здравствуй, — медленно выговаривает Шин, прожигая взглядом Хену.

Сон даже не оборачивается на дверь, и без того спиной чувствуя присутствие Джухона там. Звук выстрела все еще эхом звенит в ушах. По подвалу растекается запах крови, а Хену втягивает его в себя, задерживая дыхание, и жалеет, что не бросил Хенвона у двери как собаку, чтобы пристрелить было легче.

Мужчина наклоняет голову чуть в сторону, рассматривает замученного Че и натягивает на лицо нервную, но довольную ухмылку. Посмеивается даже, когда Хосок перехватывает взгляд, на секунду замирая, и весь подбирается. Шин вытягивается, напрягается и смотрит так, что ничего хорошего от ситуации Хену уже не ждет. Взгляд острый и опасный. Он поблескивает таким желанием убивать, что эта ненависть кажется настолько осязаемой, что резонирует в воздухе потрескивающим секундными разрядами полотном, стоит шевельнуться, и тело покроется глубокими порезами до самых костей. Сон знает, что уже не выйдет отсюда живым, но удовлетворение за собственные развлечения с этими двумя все равно затапливает с головой, перекрывая любой страх. Он сломал этих двоих пополам и умрет, забрав их прежние жизни с собой.

— Не сказал бы, что рад тебя видеть, Хосок-а, — тянет Хену, когда затянувшаяся пауза начинает напрягать, и качает головой, веером разводя руки в стороны, — Но я гостеприимный, поэтому добро пожаловать. Надеюсь, тебе понравилось то, что ты здесь нашел.

Хосок не реагирует и не вздрагивает даже. Шин похоронил свою боль еще в кабинете; холодными ладонями проводя по собственным венам, затирал каждую лопающуюся молекулу и, синим огнем растворяя их в переплетениях кровоточащих капилляров, пускал по телу порочную, дикую и совсем не подчиняющуюся контролю ненависть. Она стягивала кожу, сцепляя крепкими стяжками слой за слоем, и резко, одним точным движением, обрубила грязные переплетения-канаты, делающие из Хосока не зверя, способного убивать за любой неугодный писк, а марионетку без воли и принципов.

Сон пытается вытянуть из-под пояса пистолет, но Хосок, не говоря ни слова, резко подается вперед. Хену, пойманный на собственной самонадеянности, успевает только щелкнуть предохранителем, когда Шин, оказавшись рядом, умелым движением перехватывает его руку и выпускает пулю Сону в бедро.

— Я же говорил, что найду тебя. Зря ты не убежал, — на грани слышимости произносит Хосок, и угрозы в этом звучании больше, чем в самом громком крике.

Джухон внимательно всматривается в четкие шаги своего босса сразу после того, как тот прикладом бьет Сона под затылок, хватает оседающего на колени ублюдка за отвороты кожанки и тащит его на выход, пользуясь минутным шоком от простреленной ноги. Хосок до дрожи в позвонках напоминает себя прежнего, способного живьем закопать кого угодно, выжимая до последней капли крови целые районы, и не знающего границ в бесконечности своей жестокости. Шин приближается к нему с совершенно непроницаемым лицом, занятой оружием рукой оттесняет Ли за плечо в сторону, закидывает Хену в камеру напротив, и перед тем, как закрыть за собой дверь, с растекающейся в глазах чернотой приказывает:

— Отвези Хенвона в больницу, я позже подъеду.

Хосок подтаскивает стул поближе к стене, проскребывая металлическими ножками по полу, без лишних церемоний усаживает оглушенного Хену на него и поперек корпуса обматывает свисающей длинной цепью. Такой же, какая удерживала его Хенвона.

— Просыпайся, сука, мы только начали,— произносит Шин и, несколько раз проходясь по щекам Сон Хену неслабыми ударами, сжимает его подбородок.

Глаза напротив проясняются не сразу. Хосоку приходится надавить на рану в бедре, чтобы заметить, как эта боль приводит в чувства. Хену дергается, осознавая свое положение, но стоит всмотреться во взгляд Шина — замирает. Зрачки Хосока затапливают радужку глубокой необъятной тьмой, которая расползается и ширится вокруг, заставляет покрыться липким потом до желания содрать кожу своими же руками. Потому что в глазах Шин Хосока ни единой трещины. Потому что в нем нет ни единого осколка, напоминающего о той сломанной раздавленной кукле, беспомощной тенью мелькавшей на экране мобильного, кажется, еще вчера. Перед Хену сейчас тот самый знаменитый палач Лебона, который всегда отплачивает кровью за малейшие проступки.

— Теперь тебе не смешно? — спрашивает Хосок, извлекая из пистолета магазин и медленно пересчитывая оставшиеся патроны.

— Я не боюсь боли, — с вызовом бросает Сон, едва ли сдерживаясь, чтобы не поморщиться от тянущей боли в ноге и затылке.

— Уверен?

Голос Шина сочится ядом, он смотрит исподлобья, пристально так, не меняясь в лице, и щелкает вставленным обратно магазином. Этот щелчок словно подает сигнал к началу. Хосок закатывает рукава рубашки, дергает Хёну за цепь на себя и, наклонившись к левому уху, со змеиным шипением усмехается:

— Зато ты боишься меня, – И спускает курок, в упор засаживая пулю в правое плечо.

Хену вскрикивает, сжимает зубы и матерится. Руку словно опускают в кипящий металл, кровь пропитывает рубашку, расползаясь жирным горячим пятном, а он жмурится до цветных переливов перед складками повлажневших век и встряхивает головой, пытаясь подавить боль от заходящегося взрывами сердца.

— Думаешь, если проделаешь во мне пару дырок, сможешь забыть, как я трахал твою блядь? — прерываясь на рваные вдохи, начинает Хену, — Думаешь, он забудет, что это твоя вина? Не обольщайся. Он умрет с ненавистью к тебе, потому что от твоей любви рождаются только жертвы, а его боль множится и растет. Потому что ты не способен любить, Хосок-а.

Сон жалеет о сказанном практически моментально, хоть он и знает, что попадает точно в цель. Шин выпрямляется, сжимая пальцы уже не на цепи, а на горле Хену еще крепче и сильнее, чувствуя, как внутри скребется и царапает глотку душащая перманентная ярость. Она закипает и концентрируется вокруг Хосока с пугающей скоростью, в его глазах что-то неуловимо меняется, и Сон инстинктивно подается назад в попытках уйти от соприкосновения с чужой ненавистью.

Хену за свою жизнь видел многое, но он впервые начинает бояться кого-то вот так, когда не способен даже самому себе объяснить причину своего страха. Мир вдруг сужается до микроскопических размеров, а ужас выжигает на подкорке уродливые пенящиеся кратеры, раскалывая ровную поверхность сознания крупицами восходящей боли, когда Хосок пятью выстрелами сверху вниз методично превращает руку Сона в один бесполезный кусок мяса.

От раздирающего вопля закладывает уши, но Шин даже бровью не ведет, он отходит на пару шагов назад и смотрит на корчащееся тело с холодным презрением, не получая ни удовлетворения, ни чувства исполненной мести. Потому что даже этой крови будет мало, чтобы смыть с его Хенвона последние воспоминания.

Хену скулит, не в силах терпеть. Эта боль, что палка о двух концах — по крупицам вытягивает жизнь, погружая в темноту, но тут же пульсирует, расползаясь от кончиков волос до кончиков пальцев, и не дает забыться, ядерными вспышками возвращая в реальность.

— Я предупреждал тебя, — равнодушно отзывается Хосок откуда-то сбоку. Опрокидывает стул на пол, тяжелым ударом ботинка заваливая его на спинку, и присаживается на корточки перед Соном, даже внимания не обращая, что чужая кровь забрызгала его с ног до головы.

— Я хочу размазать твои мозги по этому подвалу и всему твоему району, но такая смерть будет слишком большим подарком для тебя. Я похороню заживо всех, кто с тобой связан, потому что за все, что ты сделал, расплатиться не хватит даже жизнями всего твоего клана. Ты сдохнешь здесь, в грязном паршивом подвале, захлебываясь собственной кровью, и каждая следующая секунда покажется для тебя вечностью. Запомни мое лицо, потому что я — твоя смерть.

Хосок, не глядя, делает контрольный выстрел в грудину, прошибая тонкое легкое, наблюдает, как Хену хрипит и задыхается в сгустках своей гнилой крови, и поднимается. Отбрасывает ненужное больше оружие, стирает со щеки бордовые капли, в итоге только сильнее размазывая их по лицу и рукам, и выходит, не оборачиваясь.

You must pay for everything in this life, one way or another.

Кихен сидит на холодном бетоне парковки и брезгливо морщится на пятна крови, оставшиеся после предыдущих гостей. Судя по всему, гостей было чересчур много, так как парковка буквально залита кровью и в некоторых местах она все еще свежая. Ю подташнивает, и парень еле сдерживается, чтобы не вывернуть себя наружу прямо на бетон, морщась от неприятных спазмов в желудке.

Все эти четыре дня Кихен провел в личной тюрьме Шин Хосока на -2-м этаже SHTower, не имея ни малейшего представления о том, что творится «наверху» и был ли вообще штурм и как он прошел. Все эти дни Ю думал только о Хосоке. Не о том, что именно от руки или по приказу Шина парню суждено умереть, а о том, не ранен ли Хосок и как он вообще себя чувствует. Кихен не может забыть это обидное «Ты болен» из его уст. Парень сглатывает и часто моргает, пытаясь отогнать мысли о Шине.

На парковке кроме Кихена находится Джухон, который, прислонившись к мустангу, курит сигарету, выполняя свой постоянный ритуал, прежде чем приступить к казни. Ли как будто нарочно курит медленно, играя на нервах жертвы, которая смиренно сидит и ждет, когда уже это мучительное ожидание закончится. Недалеко от мустанга стоит эскалад с еще тремя парнями, которым не терпится вернуться в центр, а не тратить прекрасное солнечное утро на очередную жертву Шин Хосока.