Выпустив улыбающегося Вепршека, законоучитель взревел:
— Долой штаны!
Вепршек перестал улыбаться, спустил штаны и подал законоучителю жестяную табличку, которую утащил накануне в костеле.
Законоучитель, потрясенный, прочел на ней:
Перевод Д. Горбова.
ПОВЕСТЬ О ПОРТРЕТЕ ИМПЕРАТОРА ФРАНЦА-ИОСИФА I{83}
Пан Петишка держал в Младой Болеславе писчебумажный магазин. Он уважал законы и с незапамятных времен жил напротив казарм. В день рождения его величества императора, равно как и в остальные высокоторжественные праздники в честь императорской фамилии, Петишка вывешивал на своем домике черно-желтый флаг и поставлял офицерскому казино бумажные фонарики. Он сбывал портреты Франца-Иосифа в еврейские шинки Младоболеславского округа и в полицейские участки. Он поставлял бы изображения императора и в школы округа, но портреты не соответствовали размерам, одобренным земским школьным советом. У земского школьного инспектора был даже однажды разговор с Петишкой.
— Весьма сожалею, пан Петишка, но вы хотите всучить нам императора намного шире и длиннее, чем это предписано постановлением земского школьного совета от двадцатого октября тысяча восемьсот девяносто первого года. Постановлением предусматривается император более скромных размеров, а именно: сорок восемь сантиметров в длину и тридцать шесть сантиметров в ширину. В вашем же императоре пятьдесят сантиметров на сорок. Вы говорите, что у вас осталось на руках свыше двух тысяч портретов нашего всемилостивейшего монарха. Но не воображайте, что вам удастся всучить нам такую заваль. Ваш император — это товар отвратительного качества, отпечатанный прескверно. Можно подумать, что его величество никогда не расчесывал себе усы, на носу у него слишком много черной краски, и, наконец, он косит.
Вернувшись домой, удрученный этим разговором, Петишка сказал жене:
— Ну и влипли же мы с престарелым императором…
Все это происходило еще до войны. Короче говоря, две тысячи портретов августейшей особы так и остались у пана Петишки, не находя сбыта.
Когда разразилась война, Петишка страшно обрадовался: наконец-то он сбудет с рук этот лежалый товар! Он повесил в своем магазине портреты кровожадного старичка с надписью: «Продажа по общедоступным ценам! Император Франц-Иосиф I — пятнадцать крон». Было продано шесть штук. Пять купили для казарм, чтобы эти литографированные изображения последнего Габсбурга воодушевляли резервистов в солдатских буфетах. Один портрет купил старый Шимр, владелец табачной лавочки. Этот австрийский патриот сторговал портрет за двенадцать крон и вдобавок обозвал Петишку грабителем.
Однако война шла, а на императора по-прежнему не было спроса, хотя пан Петишка обращался и к газетной рекламе. Он напечатал объявление в газетах «Народни политика» и «Глас народа»:{84}
Но вместо заказов пан Петишка получил приглашение явиться в окружную управу, где ему предложили впредь воздерживаться в объявлениях от слов: «тяжелые времена» и «многострадальный», а вместо них, во избежание неприятностей, употреблять слова: «славные времена» и «победоносный». Тогда Петишка напечатал и газетах такой текст:
Но и это ни к чему не привело.
Он получил только несколько непристойных писем, в которых неизвестные авторы настоятельно советовали ему повесить портрет государя императора в такое место, куда императору полагается ходить пешком. Мало того, Петишку снова вызвали в окружную управу, где чиновник порекомендовал ему следить за сводками императорской ставки и сообразоваться с ними, составляя свои объявления.
— Русские в Венгрии, они взяли Львов и стоят под Перемышлем. Все это никак нельзя назвать славными временами, пан Петишка. Это похоже на шутку, насмешку, иронию. Как бы вам за такие объявления не пришлось отвечать перед военным судом!
Пан Петишка пообещал быть внимательнее и составил следующее объявление: «Пятнадцать крон охотно пожертвует каждый чех, чтобы иметь возможность повесить у себя в доме нашего престарелого монарха». В местной прессе это объявление печатать отказались.
— Господь с вами, — сказал Петишке один владелец газеты, — не хотите же вы, чтобы нас всех расстреляли!
Петишка вернулся домой вконец расстроенный. В чуланчике за магазином валялись пачки портретов императора. Пан Петишка пнул их ногой и сам испугался своего поступка. Он боязливо поглядел вокруг и успокоился только тогда, когда убедился, что никто этого не видел. Погруженный в свои мысли, он стал смахивать пыль с пачек и обнаружил, что некоторые из них покрылись плесенью. Тут же в чулане сидел черный кот. Нетрудно было догадаться, кто развел эту сырость.
Кот замурлыкал, явно желая отвести от себя подозрения. Тогда пан Петишка швырнул в государственного изменника метлой и заставил его замолчать. Ворвавшись к себе в квартиру, он накинулся на жену:
— Проклятого кота надо вышвырнуть вон! Кто же захочет купить императора, которого загадила эта бессовестная тварь?! Император в плесени! Придется его сушить, чтоб ему провалиться!
После обеда пан Петишка немного поспал, пока жена сидела в магазине, но сон не принес ему облегчения. Ему приснилось, что за черным котом пришли жандармы и их обоих ведут под конвоем в военный суд. Потом приснилось, что его с котом приговорили к смертной казни через повешение и кота уже собираются вздернуть, а он, Петишка, в присутствии судьи, ругается самыми последними словами. Он и в самом деле закричал, но, к счастью, проснулся и увидел возле себя жену.
— Ради бога, перестань, что ты такое говоришь? — взмолилась она. — Еще услышит кто…
И расстроенная женщина рассказала, что она пыталась просушить императора в садике, но какие-то стервецы-мальчишки стали швырять в портрет камнями и превратили его в настоящее решето.
Обнаружились и другие убытки. На один из императорских портретов, выставленных на лужок сушиться, уселись куры и оставили на нем содержимое своих желудков, выкрасив усы и бакенбарды императора в зеленый цвет. Два портрета пытался сожрать молодой сенбернар мясника Голечки, неискушенный щенок, никогда не слыхавший о § 63 Уложения о наказаниях. Видимо, у щенка это было в крови: его мать год назад угодила на живодерню за то, что сожрала на плацу знамя 36-го полка.
Пан Петишка пришел в отчаяние. Вечером в винном погребке он то и дело заводил разговор о выгодных сделках и о своих затруднениях с императором; в общем, из его речи следовало, что если венское правительство не доверяет чехам, то только потому, что те не покупают у фирмы «Франтишек Петишка» в Младой Болеславе портретов монарха стоимостью в пятнадцать крон.
— Не дорожитесь, — сказал ему хозяин погребка на прощанье, — нынче плохие времена. Горейшек продает паровую молотилку на триста крон дешевле, чем в прошлом году, то же самое надо сделать и с императором.
Придя домой, Петишка заготовил следующий плакат для своей витрины:
Но в магазине было по-прежнему пусто; знакомый виноторговец поинтересовался, как идут дела с императором.