— Все это одни предположения, косвенные доказательства, а вы приведите прямые!
Хорошо, вот вам прямое доказательство, что ангел — женщина.
Всем известно, что существуют «ангелы-хранители» и что ангелы эти охраняют детей. Так скажите, пожалуйста, кого вы берете в няньки к детям — мужчину или женщину? Читатель ошарашен. Но, как человек образованный, он через минуту уже опамятовался и говорит:
— Гм… В Восточной Индии, откуда мы получили все зачатки культуры, есть няньки — мужчины. Видимо, древний, многовековый институт «ангелов-хранителей» тоже пришел к нам из Индии.
Ладно… читатель меня не собьет. Ровно неделю тому назад я на этом самом месте цитировал народную песню: «Кто танцует славно, музыкантам платит, того в рай святые ангелы подхватят». Ну разве не о женщинах идет речь, скажите на милость? Читатель опять ошарашен. Так я его сейчас совсем доконаю. Сокрушительное доказательство приведу. Такой козырь выложу, которого никому на свете не покрыть. Всем козырям козырь. В священном писании — евангелие от Луки 2, 13, сказано:
«И внезапно явилось с ангелом многочисленное воинство…»
Перевод Д. Горбова.
НОВЕЙШИЙ ПРОДУКТ ИМПОРТА
«В порядочной семье сдается комната для одного-двух учащихся», «Солидная семья…», «Приличная семья…», «Весьма приличная семья…» В Праге сейчас, должно быть, настоящий рай — сколько здесь приличных семей! Доверься, приезжай к нам в Прагу, деревенский школьник, и спокойно снимай комнату, где захочешь, — даже за миллион ты не найдешь в газетных объявлениях ни одной не «порядочной семьи»!
Выбирай. Хочешь — «окнами на улицу», хочешь — «окнами в сад»? Если тебе нравится домашний стол, хорошо: «Порядочная семья сдает комнату со столом». Ты любишь общество? Отлично: «семья, имеющая сына, ученика средней школы…» Ты умеешь одним пальцем побренчать на рояле «Не пойду домой?» Прекрасно: «Предоставляется в пользование рояль». Ты, может быть, и сам чувствуешь, что у тебя этак чуточку, как говорится, ветер в голове? Чудесно: «Обеспечен строгий надзор». Может быть, ты не прочь от имперского советника?.. Pardon, неосторожный вопрос — так далеко в своих пожеланиях чехи не заходят!-Но немцы… даже в этом они молодцы!
«Бездетная семья чиновника, чисто немецкого образа мыслей, сдает комнату со столом учащемуся младшего возраста».
Три часа дня. Отец и сын приехали утром в Прагу, навели справки об интересующем их адресе и теперь поднимаются по лестнице дома, указанного в объявлении, на третий этаж. У восьмилетнего Фердинандека на голове шапочка, как у бурша, на отце, весьма почтенной внешности, — сюртук, как у горожанина средней руки.
— Это здесь, — показывает Фердинандек на карточку и поднимается на цыпочки. — Позвони ты, — приказывает он отцу, видя, что самому не дотянуться до звонка.
Они входят. Их встречают господин и дама. Отец тут же протягивает руку — взрослые люди, известно, дружат сразу — и излагает цель своего посещения. Фердинандек с важным видом молча проходит вперед. Идут через первую комнату; на стене висит портрет Бисмарка. Во второй — портрет Мольтке{45}. В третьей, которая сдается, — портрет «турнфатра»[76] Яна{46}. Все снова возвращаются в первую комнату. Фердинандек подходит к ширме, обклееной картинками. Здесь он видит чешского льва с перевернутой кастрюлькой на голове, около сотни вырезанных из «Фигаро», «Кикирики»{47} и т. д. карикатур на чехов; Фердинандек слегка усмехается. Господин и дама, которые с беспокойством наблюдали за выражением его лица, вздрагивают от удовольствия и приглашают посетителей сесть.
— Симпатичные лица, — шепчет отец и добавляет: — Чисто немецкие.
— Человека создает не внешность, а образ мыслей, — укоризненно шепчет Фердинандек, оборачиваясь. — Так, значит, вы немецкая семья? — спрашивает он хозяев и карабкается на кресло, предоставив отцу стул рядом.
— Да, конечно, — подтверждает господин. — Я сам родом немец и к тому же чиновник.
— О, австрийские чиновники… они всегда… — пытается сказать что-то отец.
— Тсс! — шипит на него Фердинандек. — Веди себя прилично у чужих людей! Я никогда ни у кого не спрашиваю, чем он занимается. У нас, немцев, есть такой недостаток: в обществе мы всегда — один профессор, другой адвокат, третий чиновник, и никто не назовет себя человеком — я хотел сказать — немцем. Ну, а что вы думаете по поводу собрания в Линце?
Хозяин смущенно краснеет.
— Прекрасное собрание… нашим удалось…
— Удалось, удалось — ничего не удалось, — перебивает его Фердинандек и добавляет с болью в дрогнувшем голосе: — Мы опускаемся все ниже, поверьте мне! Что бы там ни сказал доктор Гросс{48} о многочисленном представительстве, девяносто четыре депутата — это просто смех! Нас угнетают… Нас так мало… серьезные опасения… слишком серьезные… Доктор Гросс говорил со мной откровенно. Но все-таки мы не сдадимся! — И Фердинандек с решительным видом распахивает курточку: на его груди красуется трехцветный флажок Германской империи. — Мы еще покажем им свое лицо: «Лица германцев и после смерти наводят ужас», — сказал Светоний{49}.
Лица присутствующих непроизвольно, становятся угрожающими.
— Удовлетворение пожеланий народа! — продолжает Фердинандек. — Как же это возможно?
— Ну, в рамках конституции, — замечает отец.
— Борьба не на жизнь, а на смерть! — прерывает Фердинандек своим резким дискантом. — Почему же нам не позволяют господствовать, как до сих пор? Не родилось еще такого немца, который стал бы отрицать, что немецкий народ — самый справедливый народ в мире! Но это все напрасно, мы не допустим! Мы онемечим чехов, мы им покажем, как отрекаться от «благодетельного немецкого языка», сказал Бисмарк, хе-хе-хе!
— Хе-хе-хе! — раздается вокруг.
— Есть в доме какие-нибудь чешские дети? — снова спрашивает Фердинандек.
— Внизу у привратника два мальчика. Один шести лет, больной…
— Ну, я буду считать его силезцем, он будет получать у меня взбучку раз в неделю, — немедленно решает Фердинандек.
[76] «отца гимнастики» (нем.).