— Поедешь с Намджуном на мою квартиру, — говорит Чон и отбрасывает сигарету прямо на тротуар.
— Чонгук, — прерывисто начинает Мин. — Я могу объяснить…
— Иди к бмв, я потом с тобой разберусь, — Чон поднимает дверь ламбо и садится за руль. Юнги оторвал его от важной встречи с отцом, и Чонгук не намерен опять терять время на блядство младшего, позже, а сейчас надо вернуться к своим партнерам.
***
Чонгук приставил к Мину человека сразу же, как только тот вышел из Мэриота, где они провели ночь вместе. С тех пор, он все знает о передвижениях младшего. Сегодня, когда его человек позвонил с выставки и доложил о месте нахождения брата, Чонгук решил не реагировать. Техен захотел выгулять мальчишку, ну и пусть. Старший наказал своей ищейке следить дальше и внимательнее. Даже, когда речь зашла об ужине, Чон не напрягся, он подумал, что Юнги сразу поедет домой после него. Во всяком случае после того, что между ними произошло, Чонгук рассчитывал именно на такой расклад. А потом ищейка доложила о номере на имя Кима, и вот спустя несколько минут Чонгук мчится в Hilton, чтобы забрать Юнги, убить Техена, сломать Мину ноги, на которых он пошел на встречу с Кимом, оставить все как есть… Он сам не понимает, зачем так сорвался и помчался в отель, но уже в машине по пути туда даже придумал легенду, что приехал просто поужинать. Как бы не так. Все легенды, оправдания и, вообще, причины отпали сразу же, стоило увидеть Юнги, сосущегося с Техеном. И мир остановился. Замер. Сузил всю картину Чонгука до двух целующихся парней. Бетонная стена, удерживающая гнев и ярость Чонгука за собой, рушится и, подняв столб пыли, с грохотом оседает на землю. Чон чувствует, как у него лопаются сосуды в глазах, и их заливает красным. Он словно бык на корриде, а Техен матадор, умело машущий перед ним красной тряпкой — Юнги. Чон подлетает к ним за долю секунды, не будь у Техена такого крепкого телосложения, то у него бы уже был вывих плеча, настолько сильно Чонгук оттолкнул парня от Юнги и впечатал в стену справа. На Юнги и смотреть не хотелось, размазать бы его по стеклу позади, нажать пару раз, послушать, как хрустят кости под ладонями, и самому лично прикрыть его веки. Навечно.
***
Стоит партнерам в конце встречи пожать друг другу руки, как Чонгук наспех прощается и в окружении своих людей спускается к ждущему его железному другу. Заводит ламбо и, оставив за собой клубы пыли, скрывается в ночи. Хищник был на охоте, а теперь несется на встречу со своей добычей, смиренно ожидающей его в роскошном пентхаусе в лучшем районе столицы.
***
Юнги не может найти себе места. У брата огромная квартира, а Мин в ней задыхается. Все здесь пропитано запахом старшего, в каждой детали прослеживается след Чонгука. Просторно, дорого, красиво — все, как любит Чонгук. Юнги ходит по гостиной, проверяет телефон и периодически смотрит на охранника, застывшего у двери.
Дьявол в здании. Юнги бросает полный животного ужаса взгляд на охранника, который прослушав рацию, по которой докладывают, что главный вернулся, выходит за дверь, учтиво пропуская босса вперед. Чонгук проходит в гостиную, бросает пиджак на белоснежный кожаный диван, у которого и застыл Юнги и, не обращая внимания на топчущегося на месте парня, идет прямиком к бару у стены. Наливает себе двойной виски, достает лед и, опустив в бокал ровно два кубика, идет с ним к дивану. Останавливается напротив младшего и преподносит бокал к губам, делает жадный глоток и впервые за последние десять минут поднимает на него взгляд. Мин нервно комкает в руках подол футболки, смотрит на блестящий пол, на обувь стоящего в трех шагах от него Чонгука, на его бедра, поднимает взгляд выше, задерживается в районе груди и, наконец-то, замирает — глаза в глаза. У Юнги внутри паника, разъедающая органы, давящий на виски страх и огромное желание сбежать. Чонгук взгляд не уводит, сверлит, будто одними глазами вскрытие проводит, вот только Юнги пока не труп. Пока. Снаружи Чонгук непроницаем, только черты лица еще больше заострены, и сжавшиеся в линию губы выдают напряжение или желание удержать в себе рвущуюся наружу ярость. Для Юнги все одинаково. Такой Чонгук опасен. Смертельно. И от этого ужаса стынет кровь в жилах — примерзает к сосудам, заставляет их лопаться, не выдержав давления.
— Чонгук, — прочистив горло, начинает Мин. Он должен попробовать. Как минимум. — Я могу объяснить.
— Заткнись, — не говорит, а рычит старший и делает шаг вперед. — Я все видел, так что можешь начать молить о пощаде.
Юнги понимает, что все кончено. Маленькая надежда на то, что с братом можно будет объясниться, умирает в зародыше, и Юнги делает то, что собирался сделать еще во дворе отеля. Правда это обычно не помогает. Но попробовать надо. Мин резко дергается вправо к двери и на всех ногах вылетает в коридор. Пнув под колено засуетившегося охранника, он прошмыгивает в лифт и нажимает на кнопку «один».
Чонгук даже не дергается, когда Мин подрывается с места. Запускает руку в волосы, залпом допивает виски и расслаблено опускается на диван. Пусть побежит, поиграет, ощутит вкус свободы. Совсем скоро его вернут, и тогда Чон жалеть пацана не будет.
Стоит дверцам лифта открыться на первом этаже, как Юнги налетает лицом на грудь одного из громил брата, второй же подходит вплотную, пресекая возможность проскользнуть и мерзко усмехается. Схватив Юнги под руки, его впихивают обратно в лифт, и наверх он поднимается уже зажатый между двумя телохранителями. Юнги, как какую-то шавку, заводят в квартиру и швыряют к ногам, сидящего на диване хозяина. Охрана выходит, закрыв за собой дверь, а Юнги пытается встать на ноги.
— Сидеть, — приказывает Чонгук и усмехается в полные обиды глаза.
Юнги ненавидит этот приказ из недавнего прошлого и знает, чем закончится его непослушание, но все равно встает на ноги. Чонгук режет его надвое острым, как лезвие, взглядом. И каждую половину снова поперек. Юнги не оседает, нет, но инстинктивно обнимает себя, будто это правда, будто он сейчас развалится на куски мяса и испачкает дорогой паркет. Чон протягивает руки к ремню и неспешно его расстегивает, Мин, как завороженный, следит за длинными пальцами раскрывающими пряжку и достающими тонкий ремень из брюк, который старший медленно, прожигая младшего взглядом, наматывает на руку. Чонгук резко встает с места, Юнги отшатывается назад и, не удержав равновесия, позорно падает на пятую точку. Старший подходит к сидящему на полу и оперевшемуся на свои же руки, заведенные назад, парню и одним движением закидывает ему на шею ремень, пропускает один конец через пряжку и натягивает до тех пор, пока кожа плотно не смыкается вокруг тонкого горла.
— Чонгук, — хрипит Мин и глазами полными ужаса смотрит на старшего снизу вверх.
— Доигрался, малыш? — ухмыляется Чон и тянет ремень за второй конец на себя, заставляя Юнги до хруста в шейных позвонках опрокинуть голову назад и смотреть в глаза. — Я ведь тебе говорил, что ты мой питомец. Какое здесь ключевое слово? — Чонгук ногтями царапает проступающую под ремнем кожу и приближает к нему лицо. — Мой — это и есть ключевое слово. А теперь будь послушной сучкой и вымоли у меня прощение, — говорит Чонгук и, не отпуская ремень, другой рукой расстегивает брюки.
У Юнги под веками жжется, он еле отгоняет непрошеные слезы, не веря смотрит на брата и одними губами произносит «пожалуйста». Заранее знает, что не сработает, никогда не работало. У Чонгука и жалости-то нет. У него ничего человеческого нет, и в груди вместо сердца — глыба льда. Ремень давит на шею, кожа под ним горит, Мин уверен, что там уже красная полоса. Хочется стащить его с горла, сбежать к себе и расплакаться, но ему и бежать-то некуда. Дом, в котором он живет, принадлежит Чонгуку, и он сам принадлежит Чонгуку, это сейчас и доказывает ремень на шее, поводок от которого в руках Чонгука, и без его разрешения Юнги эту комнату покинуть не может, не то чтобы здание. Вся та часть, любящая брата и убеждающая Мина эти сорок восемь часов, что это взаимно, горит алым пламенем, превращается в пепел, и именно этим дымом Юнги сейчас и задыхается, а вовсе не от ремня, сомкнувшегося вокруг горла.
У Юнги внутри любовь. У Чонгука похоть.
Мин задыхается своим отчаянием, умоляюще смотрит на брата и безмолвно просит его не делать глупость. Не переходить этот рубеж, эту грань. Для Чонгука это представление, всего лишь комплимент своему самолюбию, самоутверждение, а для Юнги смерть нового, пока только делающего первые шаги чувства. Чонгук смотрит пристально, словно считывает эмоции с чужого лица и, будто, наслаждается болью в глазах. У Чонгука дикое желание сломать, показать, кто главный, разрушить иллюзии и наказать. Чтобы не повторилось, чтобы больше не смел не то чтобы целоваться с кем-то, а просто взгляд на кого-то поднимать. Потому что Юнги принадлежит ему, и даже если он сам этого не хочет. Это его собачка, и пусть он расслабил поводок на время, но пора вернуть все на свои места, ибо малыш загулял.
Юнги не в силах сдерживаться: прикрывает глаза и дает слезам тихо течь по щеке. Он не хочет хоронить новое чувство, живущее в нем последние дни, не хочет для него насильственной смерти, оно ведь первое и впервые такое глубокое. А все, что останется в памяти о нем — это то, как тот, кому вся эта любовь отдается без остатка, накидывает на шею ошейник и ставит на колени.
А ведь первая любовь должна быть светлой, но не в случае с Юнги. За первую влюбленность его избили, а тут на колени поставили. Чонгук не реагирует на слезы, уверен, что это очередной ход. На жалость пробивает. Но с Чонгуком это не сработает. Он тянет самодельный ошейник на себя и, достав свой член, пару раз проводит по нему ладонью.
— Давай, открой ротик, — хрипло говорит Чон и даже облизывается в предвкушении. Юнги сильнее сжимает губы и отчаянно машет головой, а Чонгук сильнее натягивает ремень, перекрывает доступ к кислороду. Любуется тем, как парень бьется в немой истерике, пытаясь вдохнуть воздуха.
— Тот сукин сын свой язык у тебя во рту полоскал, а ты, блядь, с радостью подставлялся. Забыл, кто твой хозяин? Забыл, в чьих руках твое никчемное существование? — шипит Чонгук и, нагнувшись, больно кусает в губы. Мин шепчет проклятия, откидывает голову и продолжает сжимать зубы.
— Открой рот, иначе я тебя на сухую выебу, не буди во мне дьявола, — угрожает Чонгук и тянет голову парня за волосы вниз.
Будто этот дьявол когда-то спал. Юнги больно до искр перед глазами, он не сдерживает стон полный отчаянья и сдается. Чонгук грубо толкается в рот, и Юнги неловко обхватывает губами полувозбужденный орган. Наконец-то, старший расслабляет ремень, и Юнги может нормально дышать.
— Сука, — вырывается у Чонгука, стоит Мину надавить зубами на плоть. — Хочешь, чтобы я тебе зубы выбил? Тогда только сосать будешь? — Чонгук фиксирует голову брата и глубже толкается.
Его даже угроза получить новый укус не пугает. Он вообще будто ничего не боится. Да и Юнги больше не укусит. Перспектива потерять зубы не радует. Мин расслабляет горло и пропускает член глубже, чувствует, как он увеличивается в размерах и снова проводит языком по головке.