— Не сейчас, отец, — огрызается Чон. — Потом.
— Потом проверим Техена, и если он у него, то мой братец — идиот, — продолжает давать указания своим людям Чонгук.
— Чонгук, — уже зло говорит Хьюн. — В мой кабинет! Немедленно!
— Отец, — вздыхает младший. — Я сейчас очень занят, потом зайду.
— Я знаю, чем ты занят! — уже кричит Хьюн. — И именно поэтому немедленно в мой кабинет!
— Блять, — сквозь зубы выругивается Чон и идет к кабинету.
Чонгук, прикрыв за собой дверь, прислоняется к ней спиной и ожидающе смотрит на опустившегося в свое кресло Хьюна.
— Давай быстрее, у меня дел много, — говорит Чон.
— Не надо искать Юнги. Я сам его отпустил, — начинает Хьюн и достает второй бокал.
— Как ты смеешь? — цедит сквозь зубы Чон и подходит к столу. — Куда ты лезешь? — парень кладет ладони на стол и, оперевшись на них, нагибается вплотную к отцу. Смотрит глаза в глаза, и даже у видавшего виды Хьюна стынет кровь в жилах от этого взгляда. Сам создал и сам воспитал дьявола.
— Я твой отец, щенок, поэтому сбавь тон, — шипит Хьюн, взгляда не уводит. Чонгук отталкивается от стола и, запустив ладонь в волосы, нервно ходит по комнате.
— Ты не имеешь права трогать мою игрушку, — холодным угрожающим тоном продолжает Чонгук. — У нас с ним вышло недоразумение, и я сам, как и всегда, все решу. Почему ты в это влез? — он еле сдерживается, чтобы не сорваться на крик.
— Я бы не лез, как и все эти восемь лет, что Юнги живет здесь. Но сейчас все по-другому, — хмурится Хьюн.
— Серьезно? И что тут другого? — усмехается парень и окидывает отца презрительным взглядом.
— То, что ты спишь с собственным братом, — чеканит каждое слово Хьюн, и улыбка сползает с лица Чонгука. Парень несколько секунд не моргая смотрит на отца.
— Этот сученыш тебе рассказал? Пришел пожаловаться? — зло спрашивает Чон. У него дрожит подбородок, и Хьюн видит, что Чонгук на грани, еле сдерживается.
— Я и так подозревал, а он мои сомнения только подтвердил. А сейчас сядь, разговор будет долгим, — Хьюн идет к бару за бутылкой, и Чонгук обреченно опускается в кресло.
— Ты, Чон Чонгук, глава клана и один из влиятельных людей в этой стране. На тебя могут смотреть или с восхищением, или со страхом, другого не дано. Я думал, что все основы поведения ты впитал в себя с молоком матери, думал, что ты и сам прекрасно знаешь, что тебе можно, а чего нельзя, оказалось, я ошибся, и это самая большая моя ошибка, ведь знай я все это до передачи власти — ты бы мое место не получил, — спокойно говорит Хьюн и разливает виски.
— Не драматизируй только и не угрожай мне тем, что ты уже изменить не можешь, — Чонгук опасно суживает глаза.
— Заткнись и слушай, — не сдерживается и переходит на крик мужчина.
— Ты не можешь так со мной разговаривать! — четко выговаривает каждое слово Чонгук.
— Ты прав, не могу, учитывая, что ты тут главный, но сейчас я говорю с тобой как с сыном, а не как с главой клана, и ты будешь слушать меня и все запоминать, — Хьюн в подтверждении того, что он настроен решительно даже, бьет кулаком по столу, но на Чонгука это особого впечатления не производит.
— Юнги в этом доме больше жить не будет, твою фамилию носить тоже. Более того, даже если ты расшибешься, доступа к нему у тебя больше не будет, — Чонгук слушает и с каждым словом все больше мрачнеет.
— О чем ты говоришь? — тихо спрашивает Чон, все еще до конца не понимая, что выкинул его отец.
— Он теперь под покровительством другого человека и принадлежит другому, а ты, я надеюсь, не настолько глуп, чтобы из-за какого-то мальчишки пойти войной на другой клан и опозорить нашу семью, — еле успевает договорить Хьюн, как Чонгук встает на ноги и, вцепившись руками в воротник рубашки отца, притягивает его к себе:
— Я не понимаю! Что ты несешь?
— Он теперь принадлежит клану Ким, — Хьюн обратно опускается в кресло, воспользовавшись тем, что Чонгук от последних слов расслабил хватку и отшатнулся назад. Каждое следующее слово отца режет парня на лоскутки. Хьюн не щадит, делает больнее, и с каждым его словом Юнги все дальше и дальше. Чонгуку кажется, что еще чуть-чуть и его уже и так померкшая фигурка сольется с закатом. Чонгук не дотянется, не успеет схватить.
— Нет! Ты не мог так поступить! — Чонгук берет бутылку с недопитым виски и с силой швыряет ее об стену. — Ты не имеешь права! Он мой! — Чон чуть ли не воет от раздирающей нутро боли и предчувствия, что все это правда. Что случилось непоправимое. Отца хочется убить, вгрызться ему в глотку и забрать его последний вздох.
— Поздно, я уже это сделал, и ты поймешь, что так лучше, когда успокоишься, — Хьюн инстинктивно отходит назад к шкафчикам, понимая насколько сейчас неадекватен сын. Мужчина, кажется, впервые видит его таким и отмечает про себя, что бы у Чонгука ни было с Юнги — это было более чем серьезно. В то же время Хьюн глубоко в душе радуется, что успел, что смог прекратить эти неправильные, омерзительные отношения.
— Я не подписывал ничего, я не давал никаких распоряжений! — Чонгук снова оборачивается к отцу и последний уверен, что стол между ними помехой не будет.