Только сейчас до старшего доходит, что он даже не воспользовался презервативом. Как же ему крышу снесло, что он вообще ни о чем не думал, кроме того, как быстрее оказаться внутри и ощутить Юнги полностью и целиком. Юнги сворачивается калачиком, все еще подрагивает и Чонгук не знает — это от накрывшего его оргазма или осознания того, что произошло. Чон поворачивает парня на бок и прижимает к себе, и Юнги идет, сам идет в руки, кладет голову на грудь, обхватывает рукой поперёк и елозит, занимая удобную позу.
Чонгуку кажется, что только что его собственное сердце ухает куда-то вниз и разбивается на тысячу осколков. От такого Юнги хочется выть раненым зверем. Он такой маленький, и, главное, столько доверия в каждом его жесте, в каждой неумелой ласке и каждом взгляде, что Чонгуку хочется ослепнуть, лишь бы не видеть эту безграничную преданность в его глазах. Но будто этого мало, Юнги добивает:
— У меня никогда никого не было, и я рад, что ты у меня первый.
Чонгук умирает. Кажется, в сотый раз за эту ночь. Будто он не знал, будто не понял этого сразу же, стоило стащить с Мина футболку, но если до этого он мог себя убеждать, что ошибается, то теперь уже нет. Юнги не лжет, и Чон это знает. Это короткое признание ломает Чонгука напополам, превращает в бесхребетное нечто — иди и живи теперь с обрубком души.
Чонгук сильнее прижимает младшего к себе, зарывается носом в эти мятные волосы и продолжает умирать, мучительно, долго и медленно. Заслужил, Чонгук это заслужил. Заслужил выплевывать кусками свое собственное сердце, давиться ненавистью к себе, потому что только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Лучше бы выехать на встречку на скорости 260 км/час. Удар, скрежет и мясо. Зато все бы кончилось, а теперь живи с этой мясорубкой внутри, без шанса это прекратить.
Мин Юнги нельзя было трогать. Он как музейный экспонат: к нему прикасаться грех, пачкать его своими грязными руками и губами — грех. Юнги — восьмой смертный грех, и Чонгук начал свою дорогу в ад именно с него.
Мин затихает, и Чон понимает, что он уснул. Осторожно выбирается из цепко обхвативших его рук, натягивает на себя брюки и, достав из кармана сигареты, идет к окну. Впускает внутрь прохладный ночной воздух, позволяет ему обнять свой обнаженный торс, надеясь унять и успокоить то кровавое месиво внутри. Затягивается никотином, несколько раз подряд бьется лбом о косяк и, выбросив недокуренную сигарету, идет к огромному трюмо напротив постели. Достает мини камеру, спрятанную за вазой. Вытаскивает карту памяти, несколько секунд вертит в руке, потом усмехается и коротким щелчком пальцев ломает ее на двое и отбрасывает в сторону. Закрывает окно, возвращается в постель и, подтащив к себе Юнги, зарывается носом в его волосы и засыпает.
========== 10 ==========
***
Юнги сладко потягивается и присаживается на постели, правда, в следующую же секунду он болезненно морщится от ноющей боли в пояснице, напоминающей все события ночи. Мин медленно поворачивается к той стороне постели, где спал Чонгук, и облегченно выдыхает, поняв, что он в постели один. Юнги стыдно от одной мысли, что он вчера переспал с братом. Стоит об этом подумать, как у него краснеют даже кончики ушей. Парень только решает сползти с постели и достать из кармана телефон, как в спальню входит Чонгук. Чон одет с иголочки, его волосы уложены, а стоит ему войти в комнату, как Юнги уже дышит только запахом его парфюма. Вот только Юнги кажется, что это уже не тот Чонгук, которого он обнимал и которому отдавался ночью.
— Доброе утро, — говорит Чон, и Мин думает, что точно — не показалось. Старший подходит ближе, садится на край постели и смотрит глаза в глаза.
— Как спал? — тянется он к лицу Мина и очерчивает пальцами его подбородок.
— Хорошо, — бурчит Юнги и снова краснеет, думая, что вопрос как минимум глупый — как он мог спать в объятиях человека, по которому буквально с ума сходит.
— Я заказал тебе завтрак, и знаешь, — Чонгук делает паузу, — мы столько лет живем в одном доме, а я не знаю, что ты любишь на завтрак — ты вечно жуешь бутерброды на кухне тайком. В результате я заказал тебе все.
— Я обычно не завтракаю, — тихо говорит Мин.
— Теперь, значит, будешь, — вроде шутит, а вроде серьезно говорит Чон и встает на ноги.
— А ты не будешь? — с надеждой спрашивает Мин.
— Я выпью с тобой кофе, — улыбается Чонгук, вот только от его улыбки у Мина кожа покрывается испариной. Юнги думает, что он просто себя накручивает и отмахивается от ненужных мыслей.
— Иди в душ, а я сделаю пару звонков, — Чонгук достает мобильный и выходит из спальни.
После душа Юнги пару минут любуется оставленными братом метками на своем теле, наспех сушит волосы и, надев брюки и футболку, идет завтракать. Чонгук сидит на диване перед низким столиком и говорит по мобильному. Увидев вошедшего Юнги, Чон прощается с собеседником и сбрасывает звонок. Чонгук невольно засматривается на белые, даже чересчур бледные руки и замечает налившиеся синим следы от своих пальцев на чужих запястьях. Юнги проходит к креслу рядом с братом и, налив себе кофе, добавляет в него сахар. Даже если кушать и не хотелось, запах умопомрачительно пахнущей свежей выпечки заполняет рот слюной, и Юнги тянется к круассану и пытается разрезать его поперек. Выходит с трудом — в присутствии старшего дышать невозможно, не то чтобы что-то еще делать. Вроде вчера ночью они были близки дальше некуда, но с утра Мину неловко, он не знает, как себя вести, и даже ловит себя на мысли, что хочет уйти. Или остаться. Его разрывает на две равные части. Задумавшись, он и не замечает, как уже полностью опустошил маленькую баночку с клубничным джемом в круассан, и теперь взять его в руки не измазавшись, кажется чем-то нереальным.
— Поешь, я вызвал тебе шофера, он тебя отвезет. Мне надо к отцу съездить, потом в офис, — говорит Чон. Даже просьбы его звучат, как приказ. Юнги снова бросает то в холод, то в жар. Кажется, еще раз придется пойти в душ.
— Хорошо, — бурчит Мин и умудряется все-таки поднять круассан ко рту, не позволив джему вытечь, и даже откусить. У Юнги нервы шалят — он вроде ест, но вкуса не чувствует. Смотрит в свою тарелку, пьет уже теплый кофе и, решив, что их странный диалог с братом окончен, тянется к телефону. Два пропущенных от Хосока и одно смс от Техена:
«Буду думать, что ты заснул. Спокойной ночи».
Юнги прикусывает свою нижнюю губу, понимает, что так некрасиво поступил, и начинает набирать ответное смс Киму. Чонгук молча следит за его действиями и мимикой, потом аккуратно откладывает свою чашку с кофе и, встав, подходит к брату. Юнги вопросительно смотрит на него снизу-вверх и только хочет открыть рот, как Чонгук забирает мобильный из рук младшего и, притягивает того к себе, заставляя встать на ноги. Стоит старшему оказаться так близко, и все переживания, беспокойство и нервозность отпускают: Мин, как марионетка в чужих руках, льнет, ластится, послушно раскрывает губы и принимает чужой язык. Чонгук целует глубоко и мокро, двигается к дивану, утягивая за собой младшего, и садится. Мин оказывается у него на коленях. Они целуются долго, прерываются только, чтобы вдохнуть кислород. Чон сильно сжимает чужие бедра, буквально впечатывает в себя. Не насыщается. Юнги такой вкусный, что хочется отменить все планы и дела и провести с ним эти сутки. Но время для главы клана — это роскошь. Разум все равно побеждает над инстинктами и желаниями — Чонгук перестает целовать и отодвигает от себя Мина. Всматривается в глаза младшего, у которого уже и взгляд мутный, покрытый пеленой страсти.
— То, что между нами происходит — это секрет, ты ведь это понимаешь, — вкрадчиво говорит Чонгук, всматриваясь в светлые глаза. — Ты знаешь, что я представляю интересы тысячи людей, и знаешь, как к этому могут отнестись дома, поэтому, держи свой юркий язычок за зубами, — Чонгук видит, как печаль тенью ложится на лицо Мина.
— Ты же не маленький уже и сам все должен понимать. Ты несовершеннолетний, ты мой брат, и согласись, отношения между нами совсем не братские, и ни общество, ни семья этого не поймут, — шепчет Чон и гладит парня по пояснице.
— Я понимаю, — тихо отвечает Мин, сползает с колен брата и садится рядом.
Чонгук выходит из номера первым, а Юнги идет в спальню за пиджаком. Мин прекрасно понимает, что старший прав, это может существенно повредить его репутации, понимает, что и дома этой новости никто рад не будет, но все равно последние слова брата ломают только зародившуюся внутри надежду.
Юнги, приехав домой, сразу идет к себе в комнату за Холли. Собака радостно встречает хозяина, и Мин, взяв пса на руки, спускается в сад, погулять. После получасовой прогулки, Холли забирает прислуга, покормить и почистить лапки, а Мин отказывается от обеда и идет снова к себе. Юнги включает новую серию своего любимого сериала и только залезает на постель, как телефон начинает звонить. Сердце подпрыгивает в груди, Юнги бросается к мобильному с мыслью, что это Чонгук, но на экране высвечивается имя Техена. Юнги с трудом давит вздох разочарования и отвечает.
— Ну, хотя бы жив и здоров, — первое, что говорит Ким, стоит Мину ответить.