Tough Cookie (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чихо замирает выбитый четким ударом собственной последней мысли и напрягает слух, чтобы голоса извне перебили беспорядочный шум в ушах, отвлекли и закопали под собой все, что может принести за собой одно единственное имя. Но все, случившееся потом, становится только хуже.

Как только У прислушивается, Ю-Квон называет улицу, заставляя Сумин брезгливо поморщиться, а Чихо — еще больше напрячься. Салон находится в заново отстроенном районе, там, где раньше находился дом Хёджона.

— О, я не думаю, что пойду туда, Квон-и. Слишком много плохих воспоминаний, — женщина театрально вздыхает и тянется к бокалу с вином. Минхек даже откладывает телефон, задерживая дыхание, а Чихо накаляется настолько, что неосознанно сжимает пальцы на бокале с такой силой, что костяшки моментально белеют, а тонкое стекло бокала практически трещит под его напором.

— Я покину вас ненадолго, — У откладывает салфетку с колен и, встав, идет в сторону ванной.

Открыв кран, Чихо несколько раз умывается ледяной водой. Когда У уже откладывает полотенце, в ванную входит Квон.

— Все в порядке? — тихо интересуется парень и охает, когда Чихо одним движением сажает его на тумбочку, уставленную ароматическими палочками и свечками.

— Сейчас, точно все в порядке.

Чихо чувствует, как резко сносит внутри все барьеры, и срочно нужно сделать хоть что-то, лишь бы удержать в руках поводок собственной рациональности, поэтому он целует Ю-Квона медленно, без намека на нежность оттягивает зубами его нижнюю губу, скользит языком внутрь, крепко захватывая волосы на затылке, и не может разобрать, от чего Квон стонет больше — от наслаждения или от боли. Возбуждение прокатывается по телу удушливой горячей волной, позвоночник покрывается мурашками, а руки сводит от желания сжать, смять любое сопротивление, оставляя за собой синяки. Как только ладони У забираются под свитшот Ю-Квона, Ким нехотя прерывает поцелуй.

— Тут твоя мама и нас ждут в гостиной. Так что давай оставим наши игры на ночь, — лучезарно улыбается Квон, переводя дыхание, и пытается спрыгнуть с тумбочки. Чихо сильнее вжимается в него бедрами и не дает даже шевельнуться.

— Мне плевать. Я хочу прямо сейчас, а ночью у меня планы с Минхеком, я ему обещал, — Чихо легонько кусает Ю-Квона в шею и снова утягивает его в поцелуй.

Перед глазами расплываются разноцветные круги, Квон стонет прямо в губы Чихо, когда тот оглаживает живот и пальцами пробирается под пояс джинсов. Сердце сбивается с ритма, стоит Чихо на секунду отвести взгляд и зацепиться за их отражение в боковом зеркале. Мир искрит на периферии сознания, ребра сводит в невозможности сделать вдох, и Чихо не то стонет, не то хрипит — не разобрать. Потому что с поверхности зеркала на него смотрят карие глаза Чонгука, а в них десятки миллионов звезд, крошащих Чихо на элементарные молекулы, они взрываются бездонными черными дырами и отбивают ударной волной его стонов куда-то на задворки сознания. Он не видит реальности. Только Чонгука. Это пугает.

Чихо резко отпускает Квона и делает шаг назад. Он не готов признаться себе в том, кто на самом деле сейчас его возбуждает. Он вообще не готов ни в чем признаваться.

— Ты прав. Сейчас не место и не время, иди в гостиную. Я подойду, — произносит У ошарашенному его поведением Ю-Квону, и буквально выставляет того за дверь. Чихо снова ополаскивает лицо холодной водой и не понимает, как это вообще возможно. Почему его трясет при мыслях о какой-то жалкой малолетней проститутке, а тело до сих пор помнит каждый пережитый с Чонгуком оргазм. Он не может вытравить с языка чужое имя, и кажется, что если бы они с Квоном зашли хоть сколько-нибудь дальше, Чихо вряд ли бы даже осознал, кого он зовет, когда с губ срываются хриплые стоны. Это перекраивает сознание, и хочется удавиться, но правде в глаза не смотреть. Поэтому Чихо вовсе не сложно натянуть на лицо вежливую улыбку и, пригладив волосы мокрыми руками, выйти из ванной. Гораздо сложнее оказывается обмануть этим Минхека. Все верят, но только не он. Чихо знает, что он все видит, читает по глазам и раскладывает по полочкам, но делает вид, что купился на дешевое шоу его притворства, и поэтому молчит.

На десерт Чихо не остается. Он целует мать в щеку и, извинившись перед Квоном, хватает Минхека под локоть и тащит к выходу.

***

Чимину отказывать нельзя. Это Чонгук понял уже давно. Чимин всегда добивается своего. И если Чон сейчас не встанет и не начнет приводить себя в порядок, то Пак запихает его в машину хоть в пижаме, и все равно отвезет тусить. Чонгук долго стоит под душем, он все еще помнит и пытается смыть с себя, наконец, весь этот сюрреалистичный ужас, но не выходит. Вода настолько горячая, что, кажется, обжигает, но Чонгук не чувствует, все тело вымораживает как сухой лед, и он с остервенением трет кожу жесткой мочалкой, разве что в кровь не раздирает, но остановиться не может. Ему противно от самого себя и от того нереального возбуждения, которое он испытывал в руках Чихо. Чонгук ощущает себя комком раздробленных костей и внутренностей, обливающихся черной грязной кровью, потому что он сдался, так легко сдался, без борьбы даже, собрал флаги и слег на капитуляцию. И от мысли, что он ничего не мог сделать, а права выбирать ему никто не давал — не легче. Можно только забыть.

Чонгук старается притворяться. Старается убедить себя, что все осталось на своих местах. Правда, ему так и не удается заснуть, поэтому мозги плавятся даже после убойной дозы какого-то желтого порошка от головной боли, который судя по рекламе и яркой упаковке «совершенно точно поможет», и хрен знает еще какой отравы, купленной когда-то в абсолютно искреннем порыве сдохнуть. Тело ломит, а перед глазами иногда плывет, но Чонгук все равно выпивает недопитый перед вчерашним заказом кофе, и морщится от противного горького вкуса вперемешку с не растворившимся до конца осадком. Хочется вывернуться прямо под стол, но Чонгук упрямо идет в комнату, открывает шкаф и бессмысленно роется в давно изученных вещах.

Выглядеть серой мышью рядом с Чимином не хочется вообще. Чон методично роется в шкафу, иногда замирая восковой статуей самому себе, когда особо настойчивые мысли прокручивают по паре дырок в висках, и больше получаса уходит только на то, чтобы решить, что надеть. Чонгук останавливает свой выбор на черных узких, сделанных под кожу брюках и белой футболке. Еще больше времени он тратит на макияж. К назначенным Чимином десяти вечера он как раз успевает привести волосы в порядок, когда в дверь стучат. Последний раз окинув взглядом свое отражением в зеркале, Чонгук устало вздыхает, хватает черную кожаную косуху с шипами на плечах и идет к выходу.

— Надо же, мне даже не пришлось ждать, — улыбается Чимин и, напевая, спрыгивает по ступенькам вниз. — Кстати, отлично выглядишь. Люблю такого Чонгук-и, сам бы на тебя запал, — Пак поворачивается и подмигивает плетущемуся позади Чонгуку. На это он лишь слабо улыбается и заставляет себя сосредоточиться хотя бы на бессмысленной болтовне Чимина, потому что затылок все еще стреляет неприятными тянущими вспышками, и приходиться отвлекаться, чтобы не забыть шагнуть на следующую ступеньку и не пересчитать носом оставшиеся.

Может быть Чимин окажется прав, и ему просто нужно развеяться, иначе он собственноручно сожрет себя изнутри и выкинется в ближайшее окно. Поэтому Чонгук даже старается улыбнуться и поддержать разговор, когда они садятся в тойоту Чимина и выруливают на дорогу в центр.

***

— Я, конечно, очень рад, что мы так резко подорвались и ушли, но все же, ты уверен, что ничего не случилось? — проницательно задает вопрос Минхек, выдыхая никотиновый дым в окно феррари. Он знает, что У наверняка соврет в ответ, но спрашивает все равно.

— Я просто решил последовать твоему совету и поехать отдохнуть, — Чихо резко сворачивает налево. Он все еще не успокоился и ему нужна эта ненормальная скорость, чтобы напряжение разжало уже свои скрюченные пальцы с его шеи, подчиняясь потокам прохладного вечернего ветра.

— Ты гоняешь как сумасшедший! Я умирать не хочу, сбрось скорость, давай, — сквозь зубы шипит Минхек, он напряжен и почти готов приложить Чихо лбом о приборную панель. — И вообще, я сказал мы едем в Fanxy. Какого хера ты свернул и увеличил нам путь?

— Ну, хватит ныть, я задумался просто, — спокойно отвечает ему У и чуть не въезжает в серую тойоту, разворачиваясь на двойной сплошной.

— Смотри куда прешь, урод! — кричит в окно уже скрывшейся позади машине Чихо.

— Вообще-то, ты только что чуть не угробил нас и водителя тойоты. Ты, блять, нарушил правила, и ты еще орешь! — у Минхека заканчивается терпение, он сжимает и разжимает кулаки, стреляя гневным взглядом в сторону У, и уже жалеет, что не врезал ему по морде еще в его квартире. Стало бы легче.

— У меня косяк в бардачке, возьми, расслабься. — Чихо как не странно все-таки ловит какую-то непонятную волну спокойствия, забавляясь психами Минхека, но скорость сбрасывает и, поймав местное радио, медленно двигается к центру. Весь оставшийся путь они проводят в тишине.

***

Единственная причина, по которой Чонгук не любит людные места и редко посещает тусовки города — это его клиенты. Парень не может до конца расслабиться нигде и вечно ищет в толпе хоть одно знакомое лицо. Чимин сто раз успокаивал Чона, говоря, что это не в интересах клиента выдавать себя и показывать всем, что он покупает секс за деньги. Но Чонгук все время боится, что из толпы выскочит кто-то, кого он обслуживал и перед всеми объявит, что Чонгук проститутка. Чон встречал своих клиентов несколько раз, и все они моментально притворялись, что видят его впервые. Но все равно Чонгук никак не мог заставить себя расслабиться. Поэтому в клубах Чонгук сидел либо у бара, уткнувшись в свой коктейль, либо прижимался к самому углу диванчиков, стараясь разве что не слиться с обивкой и быть максимально незаметным. Чонгук ненавидел свою работу, потому что помимо всего остального, она полностью лишала его возможности танцевать. Когда отец еще был жив, Чонгук очень любил танцевать, он входил в местную команду своей школы, был одним из лучших ее участников и мечтал в старшем звене поступить на отделение хореографии. Но теперь, когда все изменилось настолько диаметрально противоположно, выйти на танцпол и привлечь к себе лишнее внимание — было последним, что хотелось бы Чонгуку.