– Джейд? – доносится до меня сквозь этот пеплопад чей-то мужской голос.
Когда пепел немного оседает, я вижу тощего двадцатидвухлетнего чувака в трусах и футболке без рукавов. Моя первая мысль – он ученик из какого-то моего класса, и мне неприлично смотреть на него в нижнем. Но тут я вспоминаю его по тем временам, когда знала его в течение минут этак четырех.
– Джейс? – говорю я, и глаза мои горят.
Он делает шаг вперед и крепко меня обнимает. Я похлопываю его в ответ, отдаюсь этому процессу целиком.
– Джейс Родригес, – говорит он, отступая в проем двери, являя себя во всей своей текущей непрезентабельности.
– Ты никуда не уходишь, – говорю я очевидное.
Он отходит в сторону, и я вижу очень старого человека в легком складном кресле, из его носа торчит прозрачная трубочка, уходящая в кислородный баллон. Он не совсем чтобы дед из «Техасской резни бензопилой», но вполне мог бы выступить его дублером.
– Вот как, – говорю я и не спрашиваю, почему этот дедок не на холме в доме для престарелых. В тюрьме Йэззи говорила мне о том, сколько поколений ее семьи жило в ее доме, когда она была ребенком и, может быть, плохой индианкой, а я даже не знала, что такое возможно.
Но Джейс похож на нее. Он не прикатил своего деда в двойные двери Дома немощных Плезант-Вэлли, чтобы использовать последний как хранилище, он позволяет своему деду доживать его последние годы здесь, с семьей.
– Ты знаешь о пожаре? – говорю я и отхожу в сторону, чтобы он мог увидеть небо. Будто он не чувствует запаха, будто он и так не видит.
– Мы в порядке, – говорит Джейс.
– И…
Я сглатываю слюну, дышу носом.
– Что? – тихим голосом спрашивает Джейс, он делает шаг вперед, и москитная дверь беззвучно закрывается за ним. Это никак не помешает нашим голосам достигать его деда, но мысль Джейса сводится к тому, чтобы установить некое препятствие между нами и дедом, что позволит нам чувствовать себя приватнее.
– Это… – начинаю я, совершенно не зная, как сказать то, что мне нужно ему сказать.
И? Большинству других людей я даже не пытаюсь сказать это правильно. Но я не пряталась в темноте за стеллажом в магазине проката видеокассет, пока убийца прокрадывался в проходы, где находилось большинство других людей. Мы с Джейсом видели, как сдирали кожу с его одноклассников и вешали ее на стену, раскладывали на полу.
А еще, возможно, кроме нас двоих, никто не знает, что убил их вовсе не Мрачный Мельник – их убила партия отравленных пирожных. Или одному богу известно, может быть, Джейс навоображал себе Мрачного Мельника в фартуке, со связанными в хвостик волосами, наполняющим с верхом жидким тестом чашки, что стоят в той жестянке для сладких булочек, не знаю.
– Он вернулся? – тихо спрашивает Джейс, обводя взглядом небо, потому что, я думаю, он уже может прочесть выражение моего лица.
– Не он, – говорю я.
– А кто?
Я опускаю руку к талии, словно измеряю рост ребенка.
Джейс склоняет голову набок, он не понимает.
– Я тоже не понимаю, – говорю я ему. – Просто… будь осторожен?
– Это то, что случилось в школе?
Я неохотно киваю.
– Я слышал, что на сей раз это был охотинспектор, – говорит Джейс, и все его лицо искажает гримаса.
– И он тоже, – приходится признать мне.
– Тоже?
– Там есть еще… – Я морщусь, кошу глаза, мне вовсе не хочется говорить это: – Эта женщина, жертва… его жертва, Мрачного Мельника. Она тоже в городе.
– Джейд, что, черт побери, происходит?