Вздохнул.
— Мальчишку послал? А сам чего? — уточнил зачем-то.
— Если ты про… старшего, так он тебя с собой потащить хочет, — сказал я, подойдя к окну. Мишка возился, пытаясь устроить спящего мальчишку на заднем сиденье. Устроит и сюда явится. А значит, надо бы поспешить.
— А ты не хочешь?
— Муторно. И опасно. Многого ты не знаешь, значит, возиться толку нет.
— Но и бросить не бросишь. Боишься, что про вас расскажу?
— Именно.
И не факт, что там, в полиции, куда Мишка собирается его проводить, его рассказом не заинтересуются.
— Ясно… нежный он у тебя.
— Молодой просто.
— А ты старый, — это не вопрос, утверждение. И губы Казимира растягиваются в кривой улыбке.
— Если денег дам, отпустишь?
— Нет.
— Мне всё одно не жить. Про вас буду молчать. Уеду… у меня есть золотишко. Хороший запас… пригодится.
Золото… нет, деньги — это хорошо. Но то ли я повзрослел, то ли просто было у меня уже золото, пусть не местное, желтым металлом, но зеленое, валютное, что рекой текло сквозь пальцы. По мозгам оно шибало не хуже водяры. Но ничего.
Справился.
Протрезвел, можно сказать. И теперь пожимаю плечами.
— Сам выбирай, как помереть. Могу вот ей скормить…
Тьма превентивно облизывается, высовывая харю в мир яви.
— А могу и… — я показываю нож, который с кухни прихватил.
— Лучше нож, — Казимир делает выбор. — Душа, говорят, бессмертна… глядишь, и оживёт другим разом.
— Бессмертна, — соглашаюсь я и провожу клинком по веревкам, надрезая их. А потом вкладываю нож в руки. — Больно не будет. Встань только…
Казимир поднимается, ещё не понимая, зачем.
— Мишка… — я ору во всё горло и одновременно втыкаю второй нож, уже свой, в бочину, подхватывая тело. — Мишка, он…
В глазах Казимира мелькает удивление. Ну да, игру играю. Но уж больно не нравится мне то, кем я становлюсь в Мишкиных глазах. А он того и гляди явится.
И явился.
Застыл на пороге, переводя взгляд с меня на Казимира.
— Мишка, я зашёл, а он вот… он бежать хотел!
Казимир лежит на полу. Если знать, куда бить, то смерть приходит быстро. Под телом собирается лужица крови, но нож, выпавший из рук, тут же. И веревки надрезанные Мишка увидел.
Поглядел на меня.