Хотел что-то спросить да… передумал. И правильно. Не надо.
Покойного Сивого мы трогать не стали. А вот пластину Мишка положил на кухонный стол.
— Тут малыш говорит, что может выпить, но я подумал, что, если все накопители опустошать, а вытянуть часть энергии из стабилизационного кольца. Тогда начнётся реакция.
— И будет бах?
— Будет, — Мишка снова поглядел на меня. А потом сказал: — Спасибо.
— За что?
— За то… за… того… я бы, наверное, не справился.
— Куда бы ты делся.
— Он и вправду знал немного, а… я бы потом мучился совестью, что убил безоружного человека.
— А теперь не будешь?
Значит, можно было не устраивать представления.
— А теперь буду мучиться совестью, что переложил этот тяжкий груз на младшего.
— Можешь не мучиться, — разрешил я великодушно. — Меня совесть не тронет. А он бы нас не пожалел.
Как не жалел тех, кто лежал в овражке. Сколько там человек осталось? Думаю, не меньше дюжины. И не говорю уже о другом. О проданных в публичные дома девчонках, о магах, которые куда-то ушли и вряд ли в счастливую светлую жизнь.
Что-то мне упорно в голову та машинка лезет, по переработке людей.
— Это я понимаю, — Мишка запустил пальцы в отрастающие космы. — Дело не в нём. Дело в том, что убить его должен был я.
— Если тебе тяжело…
— Тяжело. И это нормально, когда убивать людей — тяжело.
А ненормально, когда я вот так, без совести и сожалений? Так, что ли?
— Думаешь, я чудовище? — спрашиваю прямо.
— Нет. Пока ещё нет. Ты — ещё ребенок, который не понимает ценности жизни. И мне бы надо наставлять тебя, а не усугублять твои заблуждения своим бездействием.
Понятно.
Душеспасительно.
А вообще ему бы поменьше со Светочкою общаться, пока не заразился. Вот не знаю, насколько это чревато, но одного блаженного в семье более чем достаточно.
— Миш, тебе что, повод пострадать нужен?
Вздох. И взгляд такой, укоризненный, что прям почти совесть просыпается.
— Нет. Но не делай так больше. Я, возможно, и буду сомневаться, но в конечном итоге выполню, что должно.
Не сомневаюсь. Выполнит.
И Казимира он бы прибил в конечном итоге. Только потом бы вздыхал, мрачнел, а то ещё и чего похуже. Видал я таких, дюже совестливых, которые сперва вздыхали, потом водяру глушили, а там и до петли полшага.
— А ещё, — Мишка заглянул в глаза. — Больше не пытайся меня обмануть, ладно?