Большего я сказать не успел, да и сделать ничего не успел. Сивый затрясся, и изо рта его хлынула слюна, смешанная с кровью. Глаза закатились.
А Тень недовольно заворчала.
Упокоился Сивый без её помощи.
— Миш, а что это было-то? — я обошёл покойного стороной.
— Похоже, что ментальная закладка.
Братец поморщился, потому что от тела вдруг завоняло. Случается. К счастью, не всегда, но физиология — штука такая.
— Это вроде как внушение? — уточнил я, зажимая нос.
Вот не люблю покойников. А те, которые и при жизни в дерьме, и при смерти — подавно.
— Да. Думаю, ему запрещено говорить о заказчике.
И он знал, поэтому и испугался.
Но увидел Тьму и решил, что лучше уж умереть в процессе допроса, чем позволить, чтобы душу его сожрали. Ну и ладно. Думаю, что эту душу без внимания не оставят.
Глава 12
Глава 12
Строжайшая дисциплина есть необходимый элемент воспитания, ибо только она и страх перед неминуемым наказанием способны удержать взрослеющего отрока от дурных поступков. Воистину правы те, кто говорит, что жалея розгу, мы губим ребенка.
Педагогический вестник.
— Ну что там? Получается? — на заднее сиденье помимо одеял, я запихал пару подушек. Взял с собой и хлеба с салом, и колбас, сыра опять же.
Ехать далеко, а желания где-то задерживаться у меня не было.
И не только у меня.
Ночь на дворе.
Пёс в конуре… ну, уже не в конуре. С цепи мы его спустили, и здоровущий кобель презлобного вида спешно умчался куда-то в лес. Животные чуют теней. Ну, может, не всех, но моих пёс почуял, а потом поджал хвост и принял весьма разумное решение убраться. Сараи мы тоже открыли, ворота оставили распахнутыми настежь. Оно, конечно, недостоверненько, но оставлять скотину на погибель ради достоверности не хотелось. Коровы-то не виноваты, что у них хозяева померли.
Почти.
Скулила в дальнем углу старуха, то ли проклиная, то ли молясь. Её голос почти растворялся в визгливом похрюкивании свиней. И мы с Мишкой, переглянувшись, отступили.
Видела она не так и много. Так что пускай живёт. Не хочу мараться.
А вот хозяин этого хутора — дело другое.
— Надо стойла пооткрывать, — сказал Метелька, дергая хлипкую перегородку. — И сразу их. А то коровы дурноватые. Они, когда пугаются, то столбенеют. Слушай, может, подоить? Их ведь, небось, не доили ещё. Молока свежего наберем.
— Да… — Мишка явно сомневался.
— Это недолго. Я вон, сейчас… подойника глянь.
Я тихо отступил к выходу. Оставалось одно дело, на которое наши с Мишкой взгляды расходились.
Казимир.
Он был ещё жив. Сидел, где оставили, и молился. Это он, конечно, правильно, но запоздало. И на меня он глянул искоса. Сразу всё понял.