Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Многие студенты мало интересовались будущей специальностью, полагая более важной задачей формирование политических взглядов и борьбу с царящей в стране несправедливостью. Недаром философ Василий Розанов назвал русское студенчество духовным казачеством. В 1909 году публицист Александр Изгоев написал: «Наша студенческая толпа стадна и нетерпима; ее суждения упрощены и более опираются на страсть, чем на разум».

Чтение текстов радикальных мыслителей, печать агитационных листовок, руководство рабочими кружками и подготовка к террористическим актам приводили многих студентов не к госэкзаменам и последующей службе, а к ссылке в Восточную Сибирь, каторге или даже виселице.

Петербургские студенты регулярно исключались из университета и институтов, арестовывались за участие в народнических кружках. Дипломы и профессию получали далеко не все из тех, кому удалось поступить в вуз.

Когда в начале 1870-х годов правительство с ужасом обнаружило, что большинство участников народнического движения составляют гимназисты и студенты, оно решило сделать систему образования более жесткой и менее либеральной. Поставили цель воспитывать не свободных интеллектуалов, а послушных чиновников. Программа классических гимназий стала предельно сложной: два древних языка, латынь и древнегреческий; два «новых», французский и немецкий; мощный курс математики. Ввели приемные экзамены и переходные из класса в класс. Эта система планомерно ужесточалась вплоть до 1890-х годов. В правление Александра III только 30 % гимназистов оканчивали курс, ни разу не оставшись на второй год. Главной весенней новостью в Петербурге стали самоубийства гимназистов, не сумевших сдать переходной экзамен. Без репетиторов учиться могли только самые способные и трудолюбивые молодые люди. Зато все, кто закончил гимназию и получил хорошую характеристику, имели право без дополнительных испытаний попасть в высшее учебное заведение.

В Петербурге в 1900 году больных лечили 2 017 врачей и 206 дантистов, 82 ветеринара помогали животным, 777 провизоров занимались хранением и продажей лекарственных препаратов. Подсудимых защищали 723 присяжных поверенных. К ученым и литераторам относили себя 630 человек. Художниками, музыкантами и артистами назвались 3 514 человек, архитекторами и инженерами — 824. Небольшая часть этих специалистов могла считаться людьми свободных профессий, большинство служило в государственных или городских организациях.

Работники умственного труда зарабатывали относительно мало. Учителя в гимназиях — 1 300 рублей в год, преподаватели городских училищ — 600 рублей в год. Директор больницы получал 100 рублей в месяц, врач — 50–80 рублей. Впрочем, известные квалифицированные врачи имели, как правило, частную практику. За визит полагалось от рубля до трех. Лучше всех зарабатывали инженеры и институтские/университетские профессора — около 300 рублей в месяц.

Положение интеллигенции, прежде всего художников, архитекторов и литераторов, резко улучшилось в самом конце XIX — начале XX века. Вплоть до 1890-х годов русские писатели перебивались, что называется, с хлеба на квас. Читателей было слишком мало, чтобы можно было себе позволить существовать исключительно на гонорары хоть сколько-нибудь благополучно. Гончаров был чиновником, Салтыков-Щедрин — отставным вице-губернатором и крупным землевладельцем, Некрасов — предпринимателем и удачливым игроком в карты, Тургенев и Лев Толстой — помещиками. А вот те, кто посторонних доходов не имел и на государственной службе не состоял, жили бедно. Достоевский только к концу жизни стал иметь средний чиновничий достаток, не голодал и не шиковал. Такие любимцы прогрессивных читателей, как Николай Успенский, Николай Помяловский или Федор Решетников, вынуждены были каторжным трудом, ежедневным писанием зарабатывать на исключительно скромное существование.

В 1900-е годы картина оказалась совершенно другой. Многократно увеличились тиражи книг. Максим Горький, Александр Куприн, Леонид Андреев были обеспеченными людьми. Не бедствовали больше и художники: в каждом «приличном» доме с некоторых пор полагалось иметь живопись, в крайнем случае — акварель.

Интеллигенция встречалась друг с другом на выставках, в литературных обществах, кружках и салонах — например, у писателей Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус в доме Мурузи.

Идеологически русская интеллигенция, в том числе и столичная, держалась оппозиционных взглядов. Раскол на славянофилов и западников никуда не делся, а трансформировался в более сложную палитру политических воззрений.

Как только началась перестройка эпохи Александра II, в Петербурге образовались сразу несколько противостоящих друг другу интеллектуальных групп. Одна из них, представленная в первую очередь Иваном Тургеневым, Иваном Гончаровым и Львом Толстым, занимала умеренную позицию по отношению к власти. Они считали, что хоть царский режим и совершил множество ошибок, он все же способен сам себя вытянуть за волосы из болота. Точнее всего было бы назвать их либералами: они считали курс на реформы в целом верным, но видели огромные недостатки в том, как именно их осуществили, и хотели бы более быстрого движения страны по пути гуманистического развития. Им резко противостояли Николай Чернышевский, писатель Дмитрий Писарев, критик Николай Добролюбов, поэт Николай Некрасов и другие интеллектуалы, не верившие в способность самодержавия преобразовать себя. По их мнению, единственным шансом на спасение России была революция. Молодые поклонники Чернышевского, нигилисты, образовали первое в истории государства контркультурное движение.

Нигилисты, которые в целом являлись носителями европейских социалистических идей, заимствовали одну из важных для себя концепций у славянофилов. Главной движущей силой будущей революции они видели «народ», то есть деревенских мужиков. Именно поэтому русских революционеров пореформенных десятилетий называли народниками.

На практике их идеи оказались совершенно неосуществимы. Между деревенскими жителями и интеллигенцией существовала непреодолимая культурная пропасть и скорее враждебность. Куда больше народники преуспели в том, что касается отстаивания и насаждения жизненных ценностей: готовности противостоять «отцам»; чувстве собственного достоинства; умении отказываться от социального положения и карьерных перспектив; страсти к просвещению, прежде всего — естественным наукам; борьбе за свободный брак и равенство женщин; принципиальном атеизме.

Именно нигилизм создал нового русского читателя, для которого журналы «Современник» (а после 1866 года — журнал «Отечественные записки») и еще более радикальное «Русское слово» стали источниками мировоззрения. Каждый номер зачитывался до дыр: здесь были и проза, и поэзия, и взгляд на внешнюю политику, и рецензии, и публицистика.

Существовала и та часть интеллигенции, которая предпочитала прогрессу следование архаичным устоям, верила в самобытность русского пути. К таким людям принадлежал, как мы уже говорили, Федор Достоевский.

В 1881 году, когда императором стал Александр III, произошла решительная смена курса государственной политики. В правительстве возобладали сторонники неограниченного самодержавия и контрреформ, пересмотра либеральных начинаний предыдущего царствования.

При Александре III главными министрами, определявшими государственный порядок и идеологию, считались министр внутренних дел граф Дмитрий Толстой, директор департамента полиции Вячеслав Плеве и бывший наставник Александра Александровича, обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев. Победоносцев придумал своего рода православный цезарепапизм: православная церковь стала главным государственным идеологическим орудием, всецело подчиняющимся императору.

Время Александра II отличалось относительной веротерпимостью. Лозунг времени Александра III и начала царствования Николая II — «Россия для русских». Православие фактически признали главной официальной религией. Усилился государственный антисемитизм, ксенофобия по отношению к полякам. В средних и высших учебных заведениях запретили преподавание на любых языках, кроме русского. Конечной целью обозначалось «обрусение», то есть тотальная ассимиляция инородцев.

Среди интеллигенции официальная идеология не пользовалась популярностью. В открытой или скрытой оппозиции к ней находились ведущие писатели, «властители дум» 1880-х и 1890-х годов: Антон Чехов, Максим Горький, Александр Куприн, Владимир Соловьев, Лев Толстой. Прямой протест означал почти неминуемую тюрьму, ссылку или эмиграцию. Интеллигенция выбирала себе ниши, которые позволяли существовать в империи, формально не нарушая законы, но и не подчиняясь официальной идеологии.

Одним из способов внутренней эмиграции стало толстовство, своеобразная крайняя форма протестантизма. Толстовцы осуждали насилие, службу в армии, не верили в загробную жизнь, не признавали церковные службы. Возникла «теория малых дел». Те, кто не мог согласиться с несправедливостью устройства жизни, занимались благотворительной помощью обиженным, униженным и оскорбленным вне официальных казенных институций. Врачи тратили часть времени на оказание бесплатной медицинской помощи. Когда в 1891 и 1892 годах наступил голод, интеллигенты открывали бесплатные столовые. Вместе с тем нарастала популярность убеждений и увлечений, отрицающих занятие политикой как таковое: мистицизма, оккультизма, ницшеанства.

В радикальной части оппозиции народничество стало постепенно вытесняться пришедшим с Запада марксизмом. Марксисты, в отличие от народников, не видели в русской деревне ничего привлекательного. Главную надежду человечества, по их мнению, составлял рабочий класс — люди гораздо более цивилизованные и одновременно готовые к действию. Марксисты верили, что именно городской пролетариат вместе с интеллигенцией способны свергнуть самодержавие и направить Россию на европейский путь развития. В Петербурге главными авторитетами из социал-демократов стали, с одной стороны, экономисты Петр Струве и Михаил Туган-Барановский, а с другой стороны — организаторы подпольных кружков и забастовок Владимир Ульянов (Ленин) и Юлий Мартов.

С середины 1890-х годов началось также возрождение народничества. Члены новых подпольных кружков считали себя наследниками партии «Народная воля», не видели большой разницы между крестьянством и пролетариатом и готовились к террористической борьбе с режимом.

Районы Петербурга

В 1865 году определились названия и границы частей Санкт-Петербурга, которые просуществовали неизменными до революции: Адмиралтейская, Казанская, Спасская, Коломенская, Московская, Нарвская, Александро-Невская, Литейная, Рождественская, Васильевская, Петроградская и Выборгская. (Илл. 13)

Адмиралтейская часть — самый центр Петербурга между Невой и Мойкой. Здесь находилась главная резиденция Романовых и великокняжеские дворцы, банки и министерства. Жили в Адмиралтейской части состоятельные аристократы, гвардейские офицеры, богатые предприниматели. Светская публика любила прогуливаться пешком или кататься на каретах по набережным — Дворцовой, Адмиралтейской и Английской. В три последних царствования самой шикарной улицей столицы считалась Большая Морская, где находились торговый дом Фаберже и Общество поощрения художеств, продающее произведения искусства, постепенно занимавшего важную нишу в системе демонстративного потребления.

В Казанской части, от Мойки до Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова), иностранцы жили еще при Петре I. Обилие иноверческих церквей продолжало притягивать немцев, французов, поляков, армян, голландцев. Они превратили Большую Конюшенную в одну из главных торговых улиц Петербурга. Здесь продавали гаджеты, в том числе велосипеды и автомобили, когда те появились; здесь открылся первый настоящий городской универмаг; здесь работали знаменитые гвардейские рестораны «Донон» и «Медведь».

С 1860-х годов повысились престиж и стоимость недвижимости в Литейной части — за Фонтанкой к северу от Невского проспекта. Самая богатая публика в этом районе жила между набережной Невы и Кирочной улицей и в районе Гагаринской улицы — там, где при Александре III построили училище барона Штиглица.

Литературный, разночинный Петербург обитал на юге Литейной части, в районе нынешних улиц Жуковского и Некрасова, и на севере Московской части, на Владимирском проспекте и Троицкой улице (ул. Рубинштейна). И в Московской, и в Литейной частях жило много военных. Здесь квартировали несколько полков гвардии.

Самым купеческим районом Петербурга была Московская часть, расположенная между Фонтанкой и Лиговским каналом (а позже проспектом). В районе Загородного проспекта жили торговцы лавок Гостиного и Апраксина дворов. Каждое утро по Чернышеву мосту они спешили на работу в Спасскую часть. К Московской части относилась и примыкающая к Лиговке Ямская слобода с ее конюшнями, извозчиками, пьянством и разгулом.

Спасская часть с Большой Садовой в качестве главной улицы была самым русским и самым крестьянским околотком столицы. Здесь среди обитателей преобладали те самые «питерщики»: ярославские половые и приказчики, тверские сапожники, олонецкие кожевенники. Вокруг рынков, особенно Апраксина двора, и на Сенной площади собирались нищие, бродяги и многие другие из тех, кто не смог адаптироваться к жизни в мегаполисе. Неслучайно в «Преступлении и наказании» главный герой Родион Раскольников именно на Сенной площади пришел к мысли убить старухупроцентщицу.