Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Высотность Петербурга уменьшалась от центра к окраинам. Даже к концу XIX века статистически здания в пять и больше этажей составляли малую часть всех столичных сооружений. Тем не менее в центральных районах их уже было около половины, и жило в них около 85 % жителей города.

В городе становилось меньше открытых пространств. Имперская столица широких площадей и открытых перспектив перестала быть желанным идеалом. Перед Александринским театром, спроектированным Карлом Росси, разбили сквер с высокими деревьями, а по центру его поставили громоздкий натуралистичный памятник Екатерине II.

В 1870-е годы, после того как Адмиралтейство прекратило функционировать в качестве завода и его каналы засыпали, возникла необходимость построить перед ним гранитную набережную. Чтобы выручить на нее деньги, в Морском ведомстве решили разделить двор Адмиралтейства на участки и продать их. Так в каре одной из самых заметных имперских построек появился жилой квартал. Одно время существовала даже идея застройки Марсова поля.

Пример с каре Адмиралтейства нагляднее других показывает, как изменилось восприятие города. На место стремления к торжественности пришла тяга к изобилию, заполнению пространств всем, чем только можно.

Все, что происходило в Санкт-Петербурге, не подчинялось никакой стратегии. В конце 1870-х годов это попробовали исправить, составив первый за много десятилетий план развития столицы. На нем были размечены дороги, кварталы и показано их разделение на участки. Все нововведения касались прокладки новых улиц, продления существующих или, например, засыпки каналов и превращения их в проспекты. Так, план 1880 года предполагал засыпку Лиговского канала, и это в ближайшие десятилетия осуществилось.

Проложили несколько важных магистралей в периферийных районах, в том числе Левашовский проспект на Петербургской стороне. Устроили сеть кварталов в западной части Васильевского острова.

Однако многие задумки реализовать не удалось: какие-то улицы невозможно оказалось продлить, потому что участки, находящиеся на пути предполагаемой трассы, уже оказались выкуплены частными лицами, а механизма изъятия собственности ради строительства городской инфраструктуры не существовало. Никакой большой идеи или даже системы развития Петербурга план 1880 года не предлагал. Вся его амбиция сводилась к тому, чтобы навести хоть какой-то порядок — и это, по большому счету, не получилось.

Многим современникам происходящее с Петербургом во второй половине XIX века казалось катастрофой, разрушающей саму суть имперской столицы. Если в городе XVIII и начала XIX века важную роль играла торжественная пустота, то теперь любое свободное место рассматривалось как потенциальный источник пользы или дохода. Вместо стройных рядов строгих зданий возникла визуальная разноголосица. Нерадивость управленцев спровоцировала колоссальные хозяйственные проблемы. С другой стороны, плотно стоящие доходные дома делают пейзаж петербургских улиц интересным и живописным, сдерживают порывы ветра и создают пространства для ведения малого бизнеса. Имперская столица некоторым образом была городом не для обывателей. В промышленном мегаполисе, каким бы неуютным он ни был в свое время, все наоборот подчинено идее присутствия большого количества людей.

В любом большом городе на самом деле всегда присутствуют несколько типов городов, как бы наложенных друг на друга. Торжественный Рим эпохи барокко вторгся в функциональный средневековый Рим, внеся в него великолепие и драматизм. Имперский Петербург оброс промышленным Петербургом, сделавшим его менее цельным, но в конечном итоге лучше пригодным для повседневной жизни.

Кризис управления городом продлился вплоть до 1913 года. Только тогда наконец-то приняли ряд проектов упорядочивания застройки и инфраструктуры, в том числе и строительства центральной канализации. Осуществить ни один из них до революции не успели.

Квартирный вопрос

Обычное для Петербурга жилье в XVIII веке — частный дом. Богатые горожане строили себе особняки, бедные — скромные деревянные домишки. Однако по мере того, как население росло, появлялась нужда в более экономичном способе обеспечивать людей крышей над головой.

В XIX веке главным типом столичной постройки стал доходный дом — многоэтажное здание, разделенное на множество квартир, сдаваемых в аренду. Само слово «квартира» изначально содержит отсылку к тому, что жилье временное. «Расквартировать войска» значит разместить их где-то на ограниченный период времени.

Многоквартирные дома строили еще в Древнем Риме. Когда же они стали в период урбанизации появляться в Европе, и в том числе в Петербурге, возник неизбежный вопрос: как именно разделить одно здание на несколько жилищ.

Один из простых выходов заключался в том, чтобы строить дома с галереями-проходами, из которых двери вели бы в отдельные квартиры. Такой способ до сих пор нередко используется в сравнительно теплых странах, но в Петербурге он не прижился — главным образом из-за климата.

Другой известный тип устройства квартир на этаже — анфиладный. Этаж корпуса дома, выходящего к улице, делился на два ряда связанных проходами комнат с окнами. Со стороны парадного фасада находились общие помещения, со стороны двора — предназначенные для личных нужд. Именно так устроена квартира в доме на Мойке, 12, где жил последние годы Александр Пушкин.

На такой этаж было два входа — парадный и черный. Последний использовался для прислуги и для хозяйственных потребностей.

Изначально квартиры-анфилады предназначались для довольно обеспеченных жильцов. Они были просторными, и поэтому острой необходимости в изоляции приватных пространств не существовало, места и так хватало всем. Кроме того, еще в XVIII и в начале XIX века потребность в уединении не считалась естественной — присутствие других людей воспринималось как само собой разумеющееся. Со временем квартиры-анфилады стали делить на несколько. Это было довольно просто: ставили стенку, отделявшую часть помещений со стороны парадного входа от комнат со стороны черной лестницы. Одну большую квартиру, занимавшую этаж здания, можно было разделить максимум на четыре более скромных.

Постепенно, с увеличением количества жильцов каждого этажа, анфиладную систему заменяли коридорной. Из общего коридора в каждую квартиру или даже комнату вела отдельная дверь. Подобная структура оказалась крайне удобной, поскольку позволяла делить одну квартиру на более мелкие и делать это достаточно произвольно. Жилье стоило дорого, снимать просторные апартаменты мало кто мог себе позволить. В конце концов самым распространенным типом квартиры стала однокомнатная. Согласно переписи 1881 года, таких была в Петербурге половина.

Ситуация снова изменилась, когда в квартирах стали появляться какие-никакие удобства. Наличие водопровода предполагало, что помещения, куда он проведен (то есть кухни, ванные и ватерклозеты), должны непременно находиться одно над другим. Так возник использующийся до сих пор секционный принцип членения дома на квартиры, предполагающий строгую структуру помещений. Одним из первых зданий с таким устройством квартир внутри стал кирпичный, в готическом стиле дом банкира Мейера на Николаевской улице (ныне ул. Марата), сооруженный по проекту архитектора Виктора Шретера. (Илл. 12)

Петербуржцы во второй половине XIX века жили крайне скученно. Когда мы представляем себе картины роскошного дореволюционного быта, то подразумеваем «барские» квартиры с огромным количеством комнат, которые устраивали, как правило, во втором этаже. Скажем, Александр Мурузи в собственном доме на углу Пантелеймоновской улицы (ул. Пестеля) и Литейного проспекта занимал 26 комнат. (Илл. 10)

По мере того как санитарные условия в городе ухудшались, становилось больше шума и дурных запахов, вместо второго этажа самыми престижными стали третий и четвертый.

Доля роскошных апартаментов в общем числе столичных квартир того времени ничтожна. В основном город заселялся слишком плотно. Квартир под сдачу было куда меньше, чем потребности в них. Из-за повышенного спроса цены на аренду постоянно росли, а средний размер помещений уменьшался. В начале XX века в среднем в русской столице приходилось примерно семь жильцов на одну квартиру. В больших городах Европы того же времени — около четырех.

Впрочем, сами по себе эти цифры не дают вообразить полной картины происходящего. С одной стороны, трудно представить себе мелкого чиновника, у которого не было отдельной квартиры и хотя бы одного человека прислуги. Федор Достоевский, будучи одиноким вдовцом, занимал три комнаты. С другой стороны, даже низшая прослойка среднего класса оставалась довольно немногочисленной. Комнаты, где жили по десять и больше человек, нельзя назвать редким исключением. В некоторых частях города доля таких комнат достигала десяти процентов от общего числа. Врачи с тревогой описывали в журналах антисанитарию, царившую в отдельных домах города, и рассказывали о квартирах, где жильцов было столько, сколько могло уместиться на полу на время сна.

В центральных районах условия жизни сложились более приемлемые. Здесь был самый большой процент просторных квартир в пять комнат и больше, меньшее количество жителей в одной квартире. На окраинах же могло доходить до того, что в одном неблагополучном квартале жило население небольшого города.

Дефицит жилья и беспрерывный рост цен на него стал отчасти причиной того, что ни домовладельцы, ни арендаторы квартир не думали особенно об их качестве, удобстве и чистоте в доме и на его территории. Закон обязывал собственников зданий заботиться об их санитарном состоянии, однако решался этот вопрос, как правило, дачей взятки полицейским. Сдача внаем комнат, где жили по десять рабочих как правило приносила больше денег, чем предоставление в аренду приличных квартир представителям среднего класса. Никакого стимула делать лучше жилье, которое в любом случае пользовалось спросом, не существовало.

Только в отдельных редких случаях заказчики, движимые в первую очередь личными амбициями, строили в Петербурге что-то вроде образцовых доходных домов. В доме Александра Мурузи, например, был не только водопровод, но и электричество, и водяное отопление, и зимний сад, и даже фонтан, однако для конца 1870-х годов все это вместе выглядело редким исключением. Большинство домовладельцев заботились в первую очередь о максимально выгодном использовании участка.

Жилищный кризис, разразившийся в середине XIX века, по большому счету не начал всерьез разрешаться вплоть до середины XX, несмотря на многие попытки, предпринятые за сто лет.

Необычные обычные дома

Демократизация Петербурга сказалась на архитектуре. Раньше главные, самые дорогие и интересные столичные здания строились или для императорской семьи и богатых аристократов, или для административных и общественных нужд. После реформ эта иерархия почти что исчезла. Здание Мариинского театра, спроектированное архитектором Альбертом Кавосом и им же расширенное в 1859 году, не выглядит принципиально более нарядным, чем некоторые заметные доходные дома времен Александра II — как, например, уже упомянутые нами дом князя Мурузи на углу Литейного проспекта и улицы Пестеля или дом Мейера на улице Марата.