— А я вот сюда. Шах.
Генерал вновь обозрел поле битвы на нашем столике.
— Хм… А мы — сюда.
Двигаю другую фигуру.
— Всё равно шах. Только с другой стороны.
— Да, всё верно. Есть такое наблюдение. И как поживает Настасья Пална?
Задумчиво отвечаю:
— Ты, Андрей Иванович, о сём знаешь, лучше, чем я.
— С чего бы, Государь? Она — твоя фаворитка, а не моя.
Кивок.
— Это да. Но, смотрят-то за ней и её семейством твои люди. Я её вижу только здесь, да у Матушки на балах. А как там у неё и что — я ведать не ведаю.
— И она ничего не рассказывает?
Усмехаюсь.
— Андрей Иванович, со всем уважением, но, тебе я этого не скажу. Причину ты сам понимаешь. Если что-то касается или коснётся Матушки и её интересов, то Государыня узнает от меня об этом первая. И уж она будет решать передавать дело в твою Тайную канцелярию или нет. Мат, кстати.
— Да… действительно. А ты хорошо играешь, Государь. Приятно иметь дело с хорошим игроком.
Киваю.
— Твоими молитвами, Андрей Иванович, твоими молитвами. Ну, что, ещё партийку?
— Пожалуй. А вот, кстати, и твоя Катя с чаем.
«Катя» он выделил интонацией, связав вместе с «твоя». И речь явно шла не о том, что Екатерина — моя крепостная.
— Ваш чай, барин!
— Спасибо, Катюш.
Я подыграл Ушакову в части «твоя». Соблаговолил Кате сказать спасибо. Крепостной. При нём.
Екатерина метнула быстрый взгляд, на Ушакова, и снова обратилась ко мне:
— Будут ещё приказания, барин?
— Пока нет, Катюш. Я позову, когда понадобишься.
Горничная изобразила подобие реверанса и отошла на исходные позиции.
Глава Тайной канцелярии усмехнулся, глядя ей вслед.
— Действительно хороша, Государь.
— На том и стоим.