Усмешка.
— Ну-ну, и что делать? У тебя же есть предложение? Иначе ты бы не приехал.
— Матушка, ваша мудрость сделала бы честь Царю Соломону и всем мудрецам Древности.
Смех.
— Подхалим ты знатный! Ладно, что ты хочешь?
— Я думаю, что России было бы полезно, чтобы местом отбывания домашнего ареста Ломоносова был бы избран Итальянский дворец. И у меня под присмотром, и оборудование есть, и Отечеству польза. Да и охрана у меня вашими стараниями лучшая что ни на есть.
— Любопытно, — наслаждаясь вкусом чая проговорила Императрица, — так же можно и других толковых арестантов собирать в одном месте да работу давать по уму.
Вот сметлива Елисавета Петровна! Не даром говорят, что ума у неё много, хоть ум тот и женский.
— Именно так, Матушка, — «поддерживаю» Высочайшую идею, — пока срок и дознание платить им скромное, но подъёмное жалованье, семью радовать продуктами. И пусть работают наши светлые головы на Россию.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. САД. 8 июля 1743 года.
— Так, да?
Пауза.
— Я вот так тогда.
Киваю.
Ушаков отпивает чай из чашки.
— Хороший у тебя чай, Государь. Только остывает быстро.
Разглядываю фигуры на шахматной доске и отвечаю:
— Это поправимо, Андрей Иванович, поправимо, — кричу, — Катя!
Горничная появилась из ниоткуда почти сразу. Это она умеет.
— Да, барин?
— Катюш, завари нам снова чаю. И к чаю обнови.
— Слушаюсь, барин!
Исчезла она так же быстро, как и появилась. Почти бесшумно. Юбки только шуршат при ходьбе.
Глава Тайной канцелярии поглядел ей вслед.
— Хорошая у тебя горничная, Государь.
Киваю.
— Да, не жалуюсь. Расторопна и понятлива.
— Ты, Государь, как я слышал, её к Анастасии Павловне приставил?
Делаю неопределённый жест.