Я сказал:
«Меня тоже это устраивает. Пусть так и будет. Весна длинная. Не будем спотыкаться о свой же язык».
Он кивнул и пошёл по делам.
Через тройку сухих дней мы поставили колесо. Это был трудный час. Вал лежал на козлах, подтянутый, смазанный. Роман держал низ. Ефим с Петром подавали лопасти к пазам. Мы с Савелием сели на верёвки и поднимали фальш-обод. Колесо вставало в лоток как в колыбель. Мы придержали, поставили клинья, зафиксировали, проверили ход рукой. Ни звона, ни скрежета. Всё ровно, как будто само.
Пробный пуск делать не стали. Каменный круг ещё впереди. Вода пусть зреет, пусть мы к ней привыкнем, чтоб потом не было лишних хлопков. Но то, что колесо встало, дало всем такой внутренний щелчок, который не виден со стороны. Как будто на место встала ещё одна деталь, и от этого стало легче дышать.
К концу апреля стало тепло по-настоящему. На солнце прогревался верхний слой. Мы дописали последние строки к посевному плану: на центральных рядах у домов пошла морковь, рядом свёкла. Дарья следила, чтобы гребни не прилипали. Ульяна проверяла, как дышит ткань над капустой. Марфа записывала, где какие ложе открывали и когда закрывали. Параскева держала в порядке дорожки между рядами. Аграфена стала заведующей по верёвкам и узлам. Без неё теперь не закреплялась ни одна доска.
Медведь всё это время ходил вокруг. Он проверял нас недалеко, но так, чтобы мы его знали. Иногда по ночам собаки поднимали шум, и нам приходилось выходить. Никто героем не был. Просто каждый делал своё. Дети спали в домах. Мужики обходили углы. Женщины собирали на крыльцо остатки еды, чтобы ничего не пришлось подбирать из травы. Утром всё было тихо. И так шло до тех пор, пока на дальнем склоне не появились свежие следы в сторону ивняка. Значит, ушёл. Нам туда не надо.
А у нас двигалась своя жизнь. Разметки под новые избы теперь стали не просто верёвками. Поднялись первые венцы. На них легли короткие балки. Я подошёл к одному строю и сказал:
«Сразу оставляйте место под сухой закут для семян. Не в печи и не у стены. В промежуточном прохладном месте. Там не будет духоты летом и не будет сырости весной».
Женщина из этой семьи кивнула и ответила:
«Поняла. Мы у себя делали по-другому. Здесь сделаем так, как вы говорите».
Я добавил:
«Это не потому, что моё лучше. А потому, что так здесь дует ветер и идёт вода. Место диктует свои правила».
Мы оба улыбнулись. В этих словах был смысл без всякой философии.
И ещё одно. Я заметил, что те, кто пришёл, начинают брать на себя ночные обходы у воды, не только наши. Это было хорошим знаком. Значит, они стали своими не по словам, а по делу.
К концу месяца всё вошло в нужную колею. Лоток с затвором отрабатывал каждый день как по расписанию. Колесо стояло и ждало часа. Каменный круг ещё впереди, но теперь мы точно знали, что его есть куда поставить и чем крутить. Рассадники держали ровную зелень. Горох и бобы охотно тянулись. Новые избы росли без взвизга и без остановок. Люди приходили и оставались. Не гости, не прохожие, а работники.