Дарья спросила:
«По рассадникам как идём. Что первым делом».
«Сначала тёплое ложе под капусту и зелень. С рамками и промасленной тканью. Ткань лёгкая, воздух пускает, перегрева не даст. Под рамки заложим тёплую подушку: прошлогодний навоз, сухая листва, сверху ладонь земли. Ткань натянем вечером. Утром приоткрываем, чтобы не сопрело. Горох и бобы в открытую, как только гряду подсушит ветер. Морковь и свёклу не спешим, ждём пока земля проглотит лишнюю воду».
Марфа улыбнулась:
«Значит так и запишем. Подушка тёплая, ткань вечером, утром приподнять».
Мы двинули к реке. Там уже шуршали Савелий и Пётр с Ефимом. Вдоль берега лежали связки хвороста, туго перевязанные лыком: фашины. Их мы и собирались забивать в линию ниже каменного основания, чтобы создать ровную косую стенку для воды. Не плотину стеной, а мягкую щётку, которая притормозит струю, не удушит её и не сорвёт берег.
Я показал палкой по глине:
«Лоток пойдёт отсюда, дугой, и выйдет к колесу вот здесь. Сюда встанет затвор, вот в эти пазы, которые вчера врубили. Если пустим всё прямо, вода возьмёт разгон, ударит в пятку колеса и будет брызгать, как дура. Надо дать ей присесть. Фашины её успокоят. А ещё мы выкопаем отводной карман чуть ниже. Когда в половодье вода пойдёт выше метки, карман примет лишнее. Ничего здесь не разнесёт».
Пётр почесал затылок:
«А не заведёт ли так, что весь поток уйдёт в карман. И колесо станет пустым».
Я сел на корточки, провёл пальцем по мокрой глине, нарисовал простую стрелку, а рядом три черточки поперёк:
«Смотри. Карман будет выше основной кромки и откроется только при высоком уровне. Пока вода ниже этой отметки, она идёт по лотку в колоду. Когда поднимется, через заборную щель уйдёт лишнее. Это как край поддона на столе. Пока кромка пустая, суп не выльется. Подперли краешек — пошло через край».
Савелий присел рядом:
«Значит, не плотина, а умная канава. Верно. Когда делали неумно, воду срывало. С твоим карманом она сама себя обижать не станет».
Мы начали ставить фашины. Роман держал стойку, Ефим забивал кол, Савелий подавал хворост, я вязал узлы и следил за линией. Лошадь Матвея стояла тёплая, дышала спокойно, тянула на полозьях камни к кромке. Камень уходил в глину без спора, как будто хотел занять своё место.